Я остановилась у первой ступеньки лестницы и вдруг поймала себя на том, что не спешу. Совсем.
— И что мне теперь делать? — спросила я, не оборачиваясь.
Матвей стоял чуть поодаль, не вторгался в моё пространство, не нависал — вообще вёл себя так, будто мы были не на месте преступления, а в музее, где экспонаты могут обидеться на резкое движение.
— Включайтесь, — ответил он спокойно. — Делайте то, что считаете нужным.
Вот так просто. Без инструкций, без наставлений. Я невольно усмехнулась: в этом времени мне, похоже, собирались доверять больше, чем я сама себе.
Я медленно сняла одну перчатку. Пальцы сразу ощутили прохладу воздуха — живую, влажную, пахнущую камнем и старым деревом. Помедлила. Потом сняла вторую. Сердце глухо стукнуло где-то под рёбрами, как перед прыжком в воду. Ведь я раньше никогда не снимала перчаток без необходимости. “Ксения, это — работа, вот и работай”
Закрыла глаза.
Сначала я просто коснулась ступени ладонью. Камень был тёплым, будто хранил в себе дневное солнце. Я поняла — это отозвался мой дар. И почти сразу — накрыло.
Не так, как раньше. Не резким ударом. Скорее — нарастающим шумом, как если бы кто-то медленно поворачивал ручку старого радиоприёмника.
…семь…
…девять…
…двадцать…
Цифры вспыхивали и гасли, не складываясь пока ни во что осмысленное. Потом — звук. Каблуки. Быстрые, нервные, сбивчивые. Женские. Чужое дыхание — частое, поверхностное.
Я провела рукой по перилам. Дерево оказалось гладким, отполированным десятками, сотнями прикосновений. И тут образ стал резче.
Колье.
Оно будто само всплыло перед внутренним взглядом — тяжёлое, сложное, с холодным блеском камней. Не на шее. Уже нет. Оно находилось в мужских руках. Широких, сильных. Эти руки не рвали, не срывали. Они раскладывали.
Медленно. Вдумчиво.
Звено к звену.
Как будто имело значение, как именно оно будет лежать.
Меня передёрнуло.
За картинкой колье пришёл следующий образ — молодая женщина. Лицо казалось расплывчатым, словно я смотрела сквозь воду, но поза — слишком неподвижная. Неестественно спокойная. И снова руки — те же самые — отдёргиваются, будто сделав всё необходимое.
Я резко отняла ладонь от перил и вдохнула. Воздух показался неожиданно густым.
— Я вижу… — сказала я вслух, больше себе, чем Матвею. — Рядом с ней был кто-то. Не вор. И не случайный человек. Он не спешил. Он знал, что делает.
Я открыла глаза. Матвей смотрел внимательно, но без давления — как врач, который ждёт, пока пациент сам сформулирует, что именно болит.
— Пока это всё? — спросил он.
— Пока да. — Я посмотрела на свои руки, будто видела их впервые. — Мне нужно больше. Пространство. Предметы.
Он кивнул, принимая это без малейшего сомнения.
— Тогда поднимемся в квартиру.
Мы начали подниматься. Я шла первой. Каждая ступень отзывалась тихим эхом внутри — не картинками, нет, скорее ощущением чужого присутствия, давнего, но не ушедшего до конца.
Матвей держался на шаг позади. Не подгонял, не подсказывал, не пытался взять на себя инициативу. И в этом было что-то по-настоящему правильное. Он мог бы командовать. Мог бы объяснять, направлять, контролировать. Но вместо этого — просто был рядом.
Я поймала себя на странной мысли: если бы мне когда-нибудь пришлось доверять кому-то в этом новом, зыбком мире, то именно такому человеку. Тому, кто не лезет в голову, даже когда имеет на это право.
На площадке перед квартирой я остановилась. Сердце снова забилось быстрее — знакомое ощущение.
— Здесь, — сказала я тихо. — Отсюда уже будет яснее.
Матвей молча достал ключи.
Квартира встретила нас тишиной — не уютной, а настороженной, будто она до сих пор не решила, стоит ли нас впускать. Воздух был застоявшийся, с лёгкой горечью — смесь пыли, старых духов и чего-то ещё, неуловимого, но неприятно знакомого.
Я машинально оглянулась на Матвея. Он стоял у двери, чуть в стороне, спиной к свету. Лицо спокойное, собранное, взгляд — строгий, внимательный. Он не собирался ни помогать, ни мешать. Просто присутствовал.
Это почему-то придало уверенности.
Я прошла вглубь комнаты и села на диван. Медленно, почти церемонно, как будто исполняя чью-то роль. Положила ладони по обе стороны от себя, на потёртую обивку. И почти сразу — будто другие руки легли поверх моих. Мужские.
Я увидела их ясно — те же самые, что и раньше. Уверенные, сильные, без дрожи. Эти руки уже были здесь. Они касались этого дивана. Здесь раскладывали колье. Не в спешке. Не в панике. А так, словно выполняли ритуал.
Я резко встала.
Подошла к шкафу. Дверца скрипнула, будто возражая, но я не остановилась. Провела ладонями по ряду платьев — ткань отзывалась шорохом, сухим и глухим. В голове вспыхивали короткие, обрывочные ощущения: холодный вечер, тяжесть подола, чужой взгляд со спины.
И вдруг — пустота.
Одного платья не было.
Я сразу поняла — именно того. В котором она погибла.
Шум в голове начал стихать. Не резко, а постепенно, как уходит прибой после сильной волны. Мысли замедлялись, образы тускнели, превращаясь в неприятное послевкусие.
Я отступила на шаг и прикрыла глаза.
Всё.
Я знала это ощущение. Сеанс закончился.
Огляделась уже обычным взглядом — без дара. И теперь детали начали складываться иначе. На столе — два бокала. Один чуть в стороне, будто его отставили не допив. Рядом — пепельница. В ней — затушенная сигара. Женщина здесь не курила. Я была в этом уверена.
Мне вдруг стало холодно. По-настоящему.
— Матвей, — сказала я тихо. — Я бы предпочла вернуться домой. Мне кажется, я больше здесь ничего не услышу. И… — я замялась, подбирая слова, — у меня никогда не бывает сразу цельной картины. Это всегда потом.
Он посмотрел на меня внимательно. И вдруг улыбнулся. Не просто улыбнулся — солнечно, неожиданно тепло, словно в эту мрачную, застывшую квартиру кто-то впустил луч света.
И мне действительно стало теплее.
Мы вышли молча. Обратно дорога показалась короче, хотя я была уверена — мы ехали столько же. Когда мы оказались у моего дома, Матвей остановился у экипажа и произнёс ровно, по-деловому:
— Ксения, мне нужно вернуться на службу. У меня ещё есть дела. Я могу оставить вас одну?
Я помедлила.
— Мне бы хотелось поделиться тем, что я увидела. Пока не забыла.
Мы поднялись ко мне. Я села за стол, не снимая перчаток — сейчас они были нужнее, чем когда-либо. Говорила медленно, стараясь не упустить ни одной детали. Про цифры. Про руки. Про колье, разложенное на диване. Про платье, которого нет.
— Мне просто нужно сложить всё это в одну картинку, — закончила я.
Матвей смотрел
