class="p">— Прости, если тебе показалось, что я тебя осуждаю, — сказала она.
Я выдохнул и посмотрел на неё. Обычно мне было всё равно, но я не хотел, чтобы она меня осуждала. Я прекрасно понимал, что то, чем я занимаюсь, создаёт больше проблем, чем решает, но это было у меня в крови, и люди звали меня. Отказ от своего дара сделал бы меня глубоко несчастным.
— Я знаю, что ты бы этого не сделала, — сказал я ей.
В ответ я получил улыбку.
Когда солнце окончательно зашло и пространство вокруг нас погрузилось во тьму, Квентин осторожно придвинулась ближе ко мне, и я почувствовал её нервное напряжение.
— Что случилось? — спросил я. Она не ответила, и я рассмеялся. — Скотт, ты боишься? Боишься темноты?
— Нет! Не темноты.
— Тогда чего?
Она тяжело вздохнула.
— Мне не нравятся глубокие тёмные воды. Они меня пугают. Мы знаем о Луне больше, чем о собственных океанах.
— Ты это серьёзно?
— Я не хочу знать, что там внизу.
Я громко рассмеялся, и она шлёпнула меня по руке, прежде чем я притянул её к себе. Квен прижалась ко мне, и напряжение постепенно растаяло.
— Я постараюсь защитить тебя от любого неизвестного водного существа, — пробормотал я ей в волосы.
— Перефразируй «постараюсь» на «ты защитишь».
— Ты многого не просишь, да, Скотт?
— Совсем нет.
Желание поцеловать её было подавляющим, и мне потребовалось немало самообладания, чтобы этого не сделать. Я привык получать то, что хочу, и всё это стремительно превращалось в пытку. Она сама признала, что у них с Холденом ничего не выйдет, но я знал: это не значит, что она хочет, чтобы я занял его место.
Я услышал её резкий вдох, когда она посмотрела мимо меня. Отстранившись, чтобы дать ей пространство, я позволил ей увидеть, зачем привёз её сюда.
— Это… светлячки? — выдохнула она.
— Да, — ответил я.
— Это так красиво.
Её глаза стали огромными, когда она огляделась вокруг, наблюдая, как нас окружают мерцающие огоньки.
— Это люцифераза и люциферин заставляют их светиться таким образом, — объяснила она.
Квен протянула руку и замерла, пока один из светлячков не опустился на её ладонь.
— В лаборатории используют тот же комплекс. Можно тестировать силу промотора генов, если ты… Прости. Прости.
Она смутилась, поняв, что снова ушла в рабочие объяснения, но я покачал головой. Я знал все эти факты, но она могла рассказывать их мне. Наблюдать, как она растворяется в мире, в котором чувствует себя уверенно, заставляло моё сердце биться вдвое быстрее. Это был доступ к жизни, которую она построила собственным трудом и яростно защищала.
— Не извиняйся, Квентин.
Светлячок взлетел с её ладони и присоединился к остальным вокруг нас. Она положила голову мне на плечо, и я обнял её, удерживая как можно ближе.
Она вздохнула и сказала:
— Думаю, это, возможно, самое трогательное, что кто-либо когда-либо делал для меня.
В моей груди поднялась волна гордости от осознания, что я подарил ей нечто, превзошедшее всё остальное. Нечто, что, как я надеялся, останется с ней даже тогда, когда меня рядом не будет. Память, которая станет подарком, когда нас в конце концов разлучат.
— Грей?
— Да?
— Разве остальные не будут задаваться вопросом, где ты пропадал большую часть этой недели?
— Эрик знает.
— Ты многое ему доверяешь, да?
Я подумал об Эрике. Он был самым безобидным из нас троих братьев. Он старался поступать правильно, даже если это не всегда получалось. Он разлучил меня с Квентин — но это было до того, как он узнал о связывании, и я знал: Эрик никогда не простит себе этого. Так какой смысл злиться на него?
— Так же, как ты доверяешь Кэссиди всё, верно?
Повисла короткая тишина.
— Наверное, здорово иметь кровных родственников. Иногда я думаю, каково это — иметь родную кровь, — сказала она.
Мне хотелось сказать ей, что это переоценено. Что на каждого Эрика найдётся свой Хантер. Мне хотелось сказать ей, что её биологическая мать тоже была силой, с которой приходилось считаться, но её разбитое сердце оказалось слишком тяжёлым бременем. Что она не могла жить без Квентин — и потому отказалась жить вовсе. Мне хотелось отвести её к Элве, чтобы они смогли сблизиться.
Я не сказал и не сделал ничего из этого, потому что любой такой шаг поставил бы её жизнь под угрозу.
— Твоя приёмная семья хорошо к тебе относилась? — спросил я.
— Я бы ни за что на свете не променяла маму и папу. И без Кэсс я бы не справилась, хотя большую часть времени он жуткая заноза в заднице.
— Будь я Смертным, я, возможно, действительно боялся бы твоего брата.
Она рассмеялась, когда я крепче прижал её к себе.
— Ты ему нравишься, — заверила она меня.
— Трудно не нравиться.
Мы сидели на воде, тихо наблюдая за происходящим вокруг и изредка перебрасываясь словами, пока она не зевнула, и её тело не стало тяжелее в моих руках.
— Может, вернёмся? — предложил я.
Скотт кивнула, прижавшись ко мне, и я окутал нас обоих своей аурой — к чёрту лодку — и перенёс нас обратно в отель. Она устала до изнеможения и продолжала зевать.
— Тебе нужно поспать, — сказал я ей.
— Ты останешься со мной? — слова прозвучали приглушённо из-за очередного зевка.
— Разве я не оставался каждую ночь?
Она тихо промычала в ответ и начала раздеваться, и я снова стиснул челюсти. Оставшись только в нижнем белье, она забралась в кровать — на левую сторону, разумеется.
Я снял рубашку и бросил ей.
— Надень её, если не собираешься переодеваться в пижаму.
Сонно она натянула мою рубашку, пока я снимал обувь и брюки и ложился рядом с ней. Надеть на неё мою рубашку было ошибкой. Квентин выглядела в ней такой маленькой, полностью укутанной, и в груди у меня странно сжалось. Она глубоко вдохнула и улыбнулась сама себе с закрытыми глазами, перевернувшись на бок — спиной ко мне.
Я придвинулся к ней, прижавшись сзади.
— Чему ты улыбаешься? — спросил я, целуя её в шею сзади.
— Ты так приятно пахнешь.
Она определённо была измотана. У Квен язык развязывался, когда она стояла на грани сна. Фильтр становился слабее.
— Ты тоже, Квен.
— Спасибо, Грей.
Она зевнула и ещё сильнее прижалась ко мне, и я обнял её, притянув максимально близко.
— Всегда пожалуйста. А теперь спи. — Я коснулся поцелуем её затылка.
Всё вокруг стихло, и спустя некоторое время я услышал её голос — тихий, густой от сна.
— Люблю тебя, Грей.
