— Адский... кошмар... не мог... дышать...
— Все это позади, — сказала я, осторожно проверяя его пульс. Он был частым, но уже более наполненным, не той тонкой ниточкой. Дыхание, хоть и ослабленное, было ритмичным. Самое страшное миновало. Тело боролось. — Вам нужно отдыхать и набираться сил. Но... мне очень нужно спросить вас кое о чем. Это важно. Очень.
Я почувствовала на себе тяжелый взгляд Кесслера.
Он молчал, но его молчание было уже иным — напряженным, но не осуждающим.
Арнольф слабо кивнул, давая согласие.
— Помните ли вы тот день, когда купили лекарство в аптеке Зоряны? Маковую настойку, от нервных болей? — спросила я, стараясь говорить четко и медленно.
На его лице промелькнула тень воспоминания.
— Настойку... да... — он с трудом сглотнул. — Настойку... от этой... проклятой боли в лице… я всегда покупал у Мольца... в «Средствах от моли»… Но в тот день... — Арнольф закашлялся, потом продолжил, — ...в тот день ее не было. Хотя... должны были отложить для меня. Господин Мольц сказал... что поставки задержались... и посоветовал... сходить... к аптекарше Зоряне... что через две улицы... сказал, что у вас... точно есть такая же...
Картина начинала складываться.
Подстава. Грубая, но эффективная.
— Я пришел... — продолжил Арнольф, и его голос стал чуть увереннее, хотя и оставался слабым. — Мне продали настойку. Я заплатил... вышел на улицу... Боль уже начинала возвращаться... Я отпил...
Он замолчал, и по его лицу прошла судорога страха.
— Вкус... был не такой. Горький... противный. Я хотел выплюнуть... но было уже поздно. Внутри... все словно оборвалось. Свет померк... ноги подкосились... Я упал... пытался кричать, позвать на помощь... но голоса не было...
Я видела, как Кесслер замер, кидая на меня подозрительные взгляды.
— И потом... — Арнольф сжал веки, будто пытаясь разглядеть в темноте памяти. — Потом... кто-то подошел... наклонился. Кажется, это был Дитрих Гнидден... Он... он выхватил у меня из рук склянку... и... — голос Арнольфа сорвался в шепот, полный ужаса, — ...и стал насильно вливать мне в глотку остатки! Держал меня, я не мог вырваться... Он бормотал... «Пей, пей, милейший, вы не до конца все выпили... вот вам и стало дурно… как допьете — всем будет хорошо... особенно мне...» Когда он это говорил, его глаза... они светились... как шакала...
В палате воцарилась гробовая тишина.
Слова Арнольфа висели в воздухе, тяжелые и ужасные.
— А дальше... я уже ничего не помню... — вздохнул Арнольф, — только темнота... и ощущение, что тону...
Я перевела взгляд на Кесслера.
Его лицо было пепельно-серым. Вся его надменность, вся уверенность в моей вине рассыпалась в прах за эти несколько минут.
Он видел чудо пробуждения, которое совершила «шарлатанка», и теперь слышал из уст пациента историю, полностью опровергавшую все обвинения.
— Магистр Кесслер, — тихо сказала я. — Вы слышали. В настойку господина Арнольфа подмешали яд. И это сделала не я. Это ловушка, расставленная Дитрихом Гниденном и, вероятно, Альбрехтом Мольцем. Они убрали лекарство у Мольца, чтобы направить Арнольфа ко мне, подменили его на отраву, а потом Гниденн лично проследил, чтобы жертва получила летальную дозу. Арнольф должен был умереть на улице у дверей моей аптеки. Но его организм, привыкший к опиатам, спас его от мгновенной смерти. После этого, Гнидден, видимо, чтобы перестраховатьс-я, вырвал записи о проданных в тот день лекарствах из моего журнала.
Кесслер молчал, глядя на слабо дышащего Арнольфа, потом на меня. В его глазах шла борьба. Старая неприязнь, уязвленное самолюбие — и холодный, неумолимый голос фактов.
— Она... она говорит правду? — Арнольф с удивлением посмотрел на Кесслера. — Мне подмешали яд?
— Не могу отрицать, клиническая картина это подтверждает, — хмуро отозвался Кесслер.
Арнольф слабо зашевелился.
— Сволочь... этот Гниденн... — прохрипел он. — Его схватили?
Я обменялась взглядом с Кесслером. В его глазах читалась та же тревога, что и во мне.
— К сожалению, пока нет, — сказала я Арнольфу. — Но я надеюсь, что с вашими показаниями, это будет лишь вопросом времени.
Потом я повернулась к Кесслеру и посмотрела ему в глаза.
— Магистр Кесслер, у вас теперь есть главный свидетель. Нужно доставить Арнольфа под надежную охрану, а потом как-то предупредить господина Моргана, что он пришел в себя и дал показания против Дитриха Гниддена.
Кесслер тяжело задышал, его пальцы барабанили по склянке с настойкой, которую он все еще сжимал в руке. Наконец, он резко опустил флакон на стол.
— Санитары! — его голос, привыкший командовать, снова обрел твердость. — Немедленно переместить господина Арнольфа в изолированную палату в восточном крыле. Пост охраны — утроить. Никого не впускать и не выпускать без моего личного приказа! — Он обернулся ко мне, и в его взгляде была уже не ненависть, а суровая, вынужденная решимость. — А вы... вы останетесь здесь, под моим наблюдением. Ваша история и ваши методы... они требуют объяснений. Но сначала... вы правы, Архилекарь Морган и Инквизиция должны узнать правду.
Он сделал шаг к двери, затем обернулся, бросив последний взгляд на Арнольфа.
— Вы будете в безопасности. Вам еще нужно будет повторить свои слова в присутствии дознавателей от инквизиции. И, — Кесслер запнулся, глядя на меня, — ...спасибо. За то, что не дали мне совершить непоправимую ошибку.
Глава 66
Тода
Последние кристаллы чистого пенициллина легли на дно небольшой стеклянной колбы.
Я закупорил ее воском, рука дрожала от усталости, но в груди горел холодный, чистый огонь — огонь выполненного долга.
Мы сделали это.
Небольшая партия, всего два десятка склянок. Но это все, на что мы были способны в текущих условиях.
И даже больше.
Вокруг царила тихая, сосредоточенная суета.
Магистр Элвин с двумя помощниками уже промывал освободившиеся глиняные кувшины кипятком и паром.
Другие готовили новую партию питательного бульона с хмелем.
Процесс, запущенный Зоряной, теперь работал без нее, но работал четко, как хорошо отлаженный механизм.
Аптекари, еще недавно пребывавшие в дикой панике, сегодня двигались спокойно и уверенно. Они смотрели на меня — уставшего, валящегося с ног, но отдающего приказы твердым голосом — и слушались.
Это было непривычно и странно.
Еще недавно я даже подумать не мог о том, чтобы получить признание своих лекарских навыков, а теперь… теперь создаю лекарство, чтобы спасти королевсво от чумы.
Я передал последнюю склянку капитану инквизиторского отряда. Серый плащ, жесткое лицо.
— Для самых
