никогда не примет тебя. Никогда не станет твоей. Её сердце не принадлежит тебе, а если бы и принадлежало… Человеческие сердца изменчивы, как весенние ветры, легко и быстро загораются, но так же легко и быстро остывают. Нам – бессмертным – суждено идти по жизни в одиночку. Чем раньше ты это поймёшь, тем лучше.
Он знал. Он всё это знал. Как знал и то, что Игла никогда не посмотрит на него так, как смотрела на Светозара. Но ему это было неважно. Он не мог объяснить себе почему, но он лишь отчаянно хотел, чтобы она была в безопасности. И если для этого ему придётся свернуть шеи богам… Он ничего не сказал, но Морена всё прочла по его взгляду. Отступила, печально улыбнулась.
– Поступай, как знаешь. Двери из зала вернут тебя обратно в Тёмный Лес, на то место, где мы встретились. – Она взяла в руки голову Баяна и, прижав её к груди, погладила по волосам, а потом перевела взгляд на Дара. – Надеюсь, ты больше меня не позовешь. Но даже если и позовёшь, я не приду. Не после того, что ты сделал. Теперь ты сам по себе.
Сказав это, она исчезла.
– Я всегда был сам по себе, – тихо ответил Дар пустому залу и закрыл лицо дрожащей рукой. – Но больше не хочу.
Глава 37
Когда Игла проснулась в знакомой пещере Тёмного Леса, она не удивилась. Мысли и чувства притупились, подёрнутые дурманом сон-травы. Ласка лежала на постели и сопела, свернувшись калачиком на самом краю кровати, так далеко, будто боялась потревожить Иглу случайным касанием. На подушке Иглы лежал зачарованный гребень, призванный избавить от ночных кошмаров. Игла взяла его в руки, погладила по зубцам и осторожно положила рядом с Лаской. Стараясь не разбудить её, Игла встала с кровати. Тело ныло, просило о помощи, но сон-трава притупила боль, словно укутала её полупрозрачной пеленой.
В коридоре было темно и тихо, сквозняк холодным языком лизал босые ноги, и Игла, ёжась от холода, зашла на кухню. Печь тут же вспыхнула, загорелись свечи.
– Спасибо, Мяун, – прошептала Игла, хотя домового нигде не было видно, и за это она тоже была ему благодарна.
Какое-то время она так и стояла посреди кухни, обняв себя за плечи и пустым взглядом глядя на огонь. Хотелось есть, желудок сжимался от голода, и свежая, оставшаяся с ужина еда услужливо ждала на столе, но Игла знала, что не сможет проглотить даже крошки. Она не понимала, что делать. В голове было тихо и пусто, её будто заморозили изнутри, застыли мысли, чувства, тело, и даже горячая печь не могла помочь ей согреться. Если она не будет двигаться – замёрзнет насмерть, – промелькнула странная, чудом избежавшая оледенения мысль. Ухватившись за неё, Игла разжала побелевшие пальцы, отпустила плечи. Непослушными, одеревеневшими руками она стянула с себя платье, скинула нижнюю рубаху, рассеянно отметив, что на теле не было исподнего. Мысли о случившемся вспыхнули в голове, но Игла зажмурилась и сдавленно выдохнула. Она не хотела вспоминать. Подойдя к печи, торопливо смяла истерзанную одежду и сунула её в огонь.
«Платье было дорогое. Дар, наверное, расстроится, что я его не сберегла», – ещё одна странная мысль иголками пробежала по позвоночнику.
Она стояла, нагая, и смотрела, как пламя пожирает ткани вместе с чужими прикосновениями, и от этого становилось немного легче. Нашла пальцами подвеску на шее, сняла и уставилась на серебряную куколку с намертво впаянным в неё колечком. Она не услышала, как Светозар зашёл на кухню, но почувствовала потусторонний холод, и кожа тут же покрылась зябкими мурашками. Медленно комнату наполняла вязкая, будто болотная вода, тишина.
– Я звала тебя, – тихо сказала Игла, не оборачиваясь. – Ты не пришёл.
Светозар не отвечал, а Игла не решалась обернуться, она все смотрела на тускло сияющую в отсветах пламени подвеску.
– Даже когда всё закончилось и он ушёл, ты не пришёл.
Когда молчание стало невыносимым, Светозар наконец его нарушил:
– Я испугался.
Игла вздрогнула.
– Испугался настолько, что не мог пошевелиться. Мысль о том, что они могут… – Он замялся. Игла обернулась. Светозар, опустив голову, стоял у двери, там, куда не доставал зыбкий свет свечей, и густые тени мешали разглядеть выражение его лица. – Момент, когда я умирал… Я не испытывал ничего хуже, и даже мысль о том, чтобы пережить это снова… – Он сжал кулаки и вскинул голову. – Я трус. Жалкий, недостойный трус, я даже смотреть на тебя не имею права, не то что просить о прощении. И я пойму, если ты решишь… – Он сглотнул, пошатнулся, упал на колени и посмотрел на Иглу снизу вверх полными слёз глазами. – Нет, не решишь, ты должна. Швырни эту чёртову подвеску в огонь.
Игла непонимающе посмотрела на украшение, которое всё ещё сжимала в ладони. Светозар вдруг оказался рядом, коснулся холодом бесплотных пальцев её руки, и подвеска налилась теплом.
– Я заслужил, – горячо прошептал он. – И если уж принимать смерть, то от твоей руки.
Игла высвободила руку и отступила, качая головой.
– С ума сошёл? Как я могу?.. Как ты мог подумать, что я способна… – Она задохнулась. Одна мысль о том, чтобы отнять чужую жизнь, вызывала в ней неподдельный ужас, непреодолимое отвращение. Лес подарил ей жизнь, и всю её она отдала на то, чтобы помогать другим, сохранять жизни, спасать их, а не отнимать. Не брать больше чем нужно и давать столько, сколько можешь. Неужели Светозар решил, что она лёгким взмахом руки лишит его жизни, которую так долго пыталась спасти? Это ранило почти так же сильно, как и то, что он не пришёл, когда она звала.
На лице Светозара расцвело облегчение, и он, сев на пятки, обессиленно уронил голову на грудь.
– Прости, – прошептал он, глядя на свои ладони. – Прости, я не знаю, как иначе загладить свою вину перед тобой. После всего, что я сделал…
– Скажи, Забава сделала с тобой то же, что и Баян сделал со мной? Она… заставила тебя?
Она боялась услышать ответ, потому что знала, что любой из них сделает ей больно. Какой бы ни была правда, легче ей не станет, но…
– Да, она околдовала меня, – ответил Светозар, стыдливо отводя взгляд, и Игла поняла, что он солгал. И эта ложь сломала в ней что-то, одну из последних опор, которые держали её. – Она сказала, что имеет власть надо мной.
– Она сказала что-то ещё? – охрипшим голосом спросила Игла, сжимая в ладони подвеску так крепко, что ногти впились в ладонь. – Про меня? Про нас? Про… твою
