по окраинам лесов возле Та-Кешри. Темнокожему пришла на ум интересная мысль. Он оборвал лисья этого цветка и прогулялся вглубь рощи. Хотя солнце наполовину скрылось за розовыми скалами, оставалось достаточно светло, и Кугору без труда нашел иные, не менее полезные растения — их он приметил ранее. После всего он вернулся к постоялому двору и купил у местных бурдюк с вином и один пустой, две глубокие чашки, вырезанные из оливы, кровяную колбасу и несколько соленых лепешек.
Глава 25. У каждого свой путь
Незадолго до наступления сумерек постоялый двор оживился. Жара ощутимо спала, вспыхнуло больше костров, дым которых щекотал ноздри жарившимся мясом. Зажигались светильники под навесами. Во двор начали сходиться местные жители из небольшого поселка: кто в надежде заработать, кто поесть, выпить и послушать рассказы караванщиков.
— Как-то нехорошо мы расстаемся, — сказал Кугору, отыскав северянку у одного из костров. — Сегодня вышел большой день. Боги дали мне избавление. И ты, думаю, тоже не считаешь этот день для себя пустым. Давай отпразднуем его.
— Как намерен праздновать? — Эриса подвинулась на подстилке, пуская бывшего раба Кюрая устроится рядом.
— Выпьем вина, хорошо поедим, — он подсел к ней, глядя как огонь костра отражается в ее глазах. — Я ел еще утром и мало. У меня есть вино, есть хорошая колбаса.
— Скоро приготовят таджин. Заказала себе. Могу поделиться, — отозвалась стануэсса.
— Давай, возьмем таджин и уйдем к ручью. Там прохладнее, журчит вода. Очень хорошо у ручья. Там тоже стоят караванщики и есть костры, — предложил темнокожий. — Или я сам разведу огонь.
Эриса усмехнулась: ну, конечно, мальчику неймется, и он очень надеется ее поиметь. Интересно, как он мечтает это сделать? С другой стороны, она сама хотела сходить к ручью, но как-то быстро пролетело время в разговоре с торговцем о Эсмире и караванах с Эльнубеи — уже темнело.
— И что ты там захочешь от меня? — ответила вопросом она. — Все никак не выбросишь из головы то, что видел между мной и Кюраем?
— Настоящий мужчина, должен хотеть женщину всегда, — он обвил ее рукой за талию.
— Благодарю за честность. Только лучше откажись от этой мысли. Я бываю очень капризной женщиной. И очень опасной, — добавила она, убрав его ладонь с бедра. Арленсийке захотелось покурить моа, но доставать трубку и пускать дым в тесном круге незнакомых мужчин, было не лучшей идеей. — Мы останемся здесь, — сказала она Кугору. — Может позже немного прогуляемся. Но не думай делать со мной глупости.
— Тогда давай отсядем туда, — науриец предложил перенести подстилку дальше от костра, где становилось тесно и слишком шумно от разговоров и смеха подвыпивших мужчин.
Они отошли к изгороди и выбрали там место, видно прежде служившее кому-то стоянкой. Возле потухшего кострища белела ровная площадка, посыпанная песком. Здесь было удобно. Кугору достал из кожаного мешка две чаши и вытянул тугую затычку из бурдюка.
— Пойду принесу мясное, вроде уже раздают, — госпожа Диорич направилась к длинному столу под навесом, где две аютанки раскладывали по мискам, еду, тем кто за нее заплатил. К миске таджина с крупными кусками мяса, финиками, рисом, стануэсса добавила горячую лепешку и несколько ломтиков козьего сыра, отсчитав четыре салема.
Когда она вернулась и положила на пальмовый лист принесенную еду, Кугору сказал:
— Я всегда жил в нищете, а потом рабом. Со мной никогда прежде никто не был щедрым. Я не верил, что ты дашь мне это, — он хлопнул себя по ремню, где звякнули монеты, и протянул ей чашу с вином.
— В этом мире достаточно много добрый людей. Не знаю, почему они тебе мало встречались. — стануэсса принял чашу с его рук и отпила. Вино, конечно, было не виноградным. Наверное, со смокв и перезрелых апельсинов — таким ее угощали в Даджрах. Потом полюбопытствовала: — Почему ты помог мне, а не Кюраю? Испугался, что мой кинжал быстрее твоего меча?
— Наверное потому, что я ненавидел хозяина так же, как и ты последнее время. Хотя раньше ты вроде его любила. Так? — Кугору отломил несколько кусков колбасы и положил рядом с миской, принесенной северянкой.
— Это сложно понять. Но скажу честно, я его никогда не любила. Пусть не обманывает то, что ты когда-то видел, — ответила госпожа Диорич, снова ощутив себя неуютно перед этим человеком, совсем недавно бывшим рабом. От того, что он видел происходящее между ней и Кюраем, не удается отмахнуться, так же как не удается смыть кровь с ее платья, которое она не смогла отстирать перед отправкой с Ауру. И еще арленсийка пожалела, что поддалась наурийцу и ушла далеко от костров караванщиков. Наверное, не следовало пить с ним вино. Хоть оно было нехорошим, оно уже кружила голову после первой же чашки.
— Я тебе настолько не нравлюсь, что ты сторонишься моих рук? — Кугору снова положил ладонь на ее бедро, едва касаюсь провел по нему до колена. Мысль, что северянка была так любезна с крылатым демоном, и пренебрегала им, его злила.
— Мне нравятся очень многие мужчины. Даже там, — Эриса кивнула в сторону костров, — есть много мужчин, которые весьма приятны. Скажи, я должна всем им позволить гладить мои ноги и пытаться забраться под юбку?
— Мы здесь вдвоем. При чем здесь они? — науриец, решительно привлек ее к себе. — Я тебя хочу и возьму сегодня.
— Нет, — Эриса попыталась отстраниться. Руки его были сильны, и она ощутила себя, как слабая лань в железных объятиях питона.
Отвергая возражения, крупные губы наурийца закрыли ее рот. Белая грудь госпожа Диорич вывалилась из разрыва платья. Ее тут же смяла темная ладонь, сдавливая сосок.
— Не спорь со мной, северянка. Ты сама этого хочешь? Я вижу ответ в твоих глазах и чувствую, чего ждет твое тело, — Кугору прижал стануэссу к подстилке, лаская ее грудь, опускаясь животу.
— Я не хочу этого с тобой, — процедила Эриса, чувствуя боль в раненой лодыжке и в то же время томление внизу живота. Хотя науриец был отчасти прав — ее тело оказалось не против этих ласк.
Он поцеловал ее грудь и защемил губами сосок. Госпожа Диорич почувствовала, как ладонь, задравшая юбку, неумолимо поднимается выше. Пальцы коснулись складочки и прошлись по ней, от чего там сразу
