стало влажно.
— Кугору, — она будто прошипела его имя. — Не надо, здесь рядом люди.
В самом деле ближний костер, где собрался народ, был не более чем в тридцати шагах от них.
— Выбирай, я тебя возьму здесь или уйдем к ручью? — пальцы Кугору погрузились в ее сок.
Эриса не отвечала, все чаше дыша и изредка пытаясь вывернутся из-под него. Подушечка его пальца нащупала возбужденный бугорок, мягкий, как спелая вишня, и арленсийка затрепетала от этих прикосновений.
— Выбирай! — настоял темнокожий. Она не отвечала, но тело ее уже сдалось, размякло и бедра раздвинулись.
— Идем отсюда, — решил Кугору. Встав и подхватив на руки арленсийку, направился к ручью.
— Пусти, пойду сама, — сказала госпожа Диорич, когда он вынес ее за ограду, где осталась подстилка, вино и не тронутый таджин.
Они прошли за деревянное изваяние местного бога, за которым журчал ручей, и луна освещала полосу мягкой травы.
— Здесь, — сказал Кугору, остановив ее и повернув к себе.
Госпожа Диорич молчала, позволяя расстегнуть поясок и снять с нее платье. Сам науриец отстегнул скимитар, звякнувший о камни, снял кожаную юбку, и теперь стоял перед ней в желтом свете луны, совершенно голый. Его великолепно сложенное тело с развитыми мышцами груди, проступившими кубиками живота в ночи казалось изваянием темного божества. Возбужденный орган, очень крупный, узловатый почти касался живота стануэссы.
— Возьми его! — произнес Кугору.
Арленсийка не отвечала, только слышалось, что ее дыхание стало чаще.
— Возьми! — настоял темнокожий.
Эриса взяла его ладонью, поглаживая от основания до головки. Коснулась пальцем кончика.
— Возьми в рот, — Кугору несильно нажал ей на плечо, и ей пришлось опуститься на колени в траву.
Эрис смотрела на него снизу вверх, видя, как желтая луна отражается в его глазах, блестит на гладком и сильном теле. Он запустил пальцы в ее золотистые волосы и притянул к себе. Втянул широкими ноздрями воздух — губы северянки сомкнулись на его члене. Такие ощущения могут подарить только боги. Кугору играл ее волосам, иногда нажимая на затылок арленсийки, и тогда его член входил глубоко в ее горло, она мычала и пыталась отстраниться, потом сама же с желанием хватала ртом его крепкого воина и жадно присасывалась к нему.
— Хватит! — науриец повалил ее на спину, грубо раздвинул ноги и навис над ней, заглядывая в приоткрытые глаза. Головка твёрдого члена уперлась в мокрую складочку, раздвигая ее, но не проникая глубже. Он провел своим воином вверх-вниз, медленными тянущими движениями собирая густую влагу.
Эриса не могла больше ждать и торопила его, страстно прижимая к себе, царапая ноготками черную, широкую спину. Возбуждение, нахлынувшее с того момента, как она ласкала ртом его крепкого воина все нарастало и, казалось, она сейчас просто взорвется.
— Ты хороша! — прорычал науриец, желая растянуть этот момент и мучая свою жертву. Головка его воина ткнулась в клитор арленсийки, та мучительно застонала, задрожала, извиваясь под ним. Но он снова не спешил, играя ей, водя по мокрой щелочке лишь нажимая на вход и снова отстраняясь.
— Войди! Пожалуйста! — хрипло произнесла госпожа Диорич, нажимая ладонями на его ягодицы, и тут же вскрикнула, выгибая спину — он вошел.
Двинулся в ней длинными толчками, растягивая ее пещерку здоровенным узловатым членом. Ударяясь в самое нежное донышко, от чего в безумном танце боль сплелась с наслаждением. Эриса содрогалась от каждого толчка, воздух вылетал из ее груди, и она ловила его пересохшими губами. Когда Кугору шире развел ее бедра, она закричала от оргазма, царапая его спину и извиваясь точно придавленная змея.
Выдернув из нее член, темнокожий поднес его к губам арленсийки. Она с готовностью схватилась за него, втянула в себя и тут же поперхнулась обильным потоком семени.
— Почему женщины все начинают с непокорности? — спросил он, размазывая густую влагу по ее лицу, которое в свете луны было еще прекраснее. — Кугору недолго отдохнет и возьмет тебя снова. Да? — произнес он.
Она не ответила.
— Да или нет? — сдавив ее грудь.
— Как хочешь, — часто дыша, отозвалась госпожа Диорич. Ей снова захотелось схватиться губами за его член. Все произошедшее ей казалось нереальным. Впрочем, весь этот день был словно осколок сна, одновременно темного, кровавого и яркого. Может быть разум стануэссы еще не успел полностью принять и оценить произошедших перемен.
Отойдя ручью, науриец сел на корточки и попил воды, зачерпывая ее ладонью, проливая прохладную струйку на грудь. Шесть долгих лет он был рабом. Шесть лет! Сначала гладиатором на Арене. И там, признаться, было лучше, чем у Кюрая в полном роскоши доме. Да, на Арене, на посыпанной песком и густо политой кровью площадке жила смерть. Там все было пронизано ей. Даже во время беспощадных тренировок, она была частой гостью. Но гладиаторам хотя бы давали женщин. Каждые три дня! И даже изредка северянок — такие были в особой цене и их хотели все. Их даже давали как особый приз при кровавых сражениях для богатой толпы. Но у Кюрая все два года, Кугору вынужден был лишь смотреть, как развлекался его хозяин, приводя в тот зал самых красивых женщин Эстерата и часто меняя их. Смотреть на такие игры, словно у тебя отрезаны яйца, было самым тяжелым мучением. Терпеть такое труднее, чем боль от ран, полученных в поединках. Однако Кугору умел терпеть. Он умел терпеть так же хорошо, как и владеть тяжелым скимитаром. И знал, что когда-то боги наградят его за терпение. Вот и настал этот день! Хвала Вечным! Кугору на свободе! Он только что обладал лучшей из женщин мертвого хозяина. Теперь у него даже есть деньги, и может быть, если Кугору будет достаточно умен, у него появятся свои рабы и красивые рабыни. И тут он подумал: как было бы хорошо, если бы боги даровали ему эту зазнавшуюся северянку. Может ли он сделать рабыней? Увы, здесь, в Аютане законы запрещают брать в рабство даже захваченных в бою пленников. Вот если бы это было где-то дальше: в славной Наурии, Ярсоми или близ Курбу, там он уже водил ее с веревкой на шее, сбивая ее спесь. К сожалению, путь светловолосой не лежит туда и их дороги разойдутся. Но она ему будет еще очень полезна в эту ночь. А там… может боги подскажут способ, как сделать ее своей рабыней.
— Я хочу тебя сюда, —
