— ее одежда порвана в нескольких местах. Признаться, вид не свойственный арленсийской стануэссе. Но здесь, несомненно, есть где купить подходящую одежду. У караванщиков или в лавке. Должна же здесь быть лавка — оазис большой, с поселением.
— Наоборот то, что мне ты нравишься, — ответил науриец, подумав, что он должен ее получить хотя бы на ночь. А там как повезет.
— Давай подумаем, как поступим, — госпожа Диорич решила оговорить со спутником предстоящие планы до того, как они войдут в поселок. — Предлагаю так: у меня есть некоторое количество монет. Я дам тебе салемов триста. Этого вполне достаточно, чтобы купить еду, воду, даже эль и вино. Достаточно, чтобы оплатить дорогу караванщикам до какого-нибудь города и может быть там на первые дни пристроиться. В Эстерат возвращаться не советую. В общем, я даю тебе деньги, и на этом разойдемся. Я здесь останусь до утра и тоже отправлюсь своей дорогой, — она вопросительно глянула на наурийца и добавила: — Радуйся, ты теперь свободен. Если не глуп, найдешь способ отправиться в родные земли.
— Меня не привлекают родные земли. Здесь намного больше всего. Здесь есть то, ради чего стоит жить и может даже пролить кровь, — отозвался Кугору, не выражая радости. — Ты правда дашь денег? Триста салемов? — с недоверием переспросил он.
— Дам, раз сказала, — пообещала стануэсса, подумав, что этого человека, наверное, слишком часто обманывали в этой жизни. — Идем к караванщикам.
Они вошли в поселение и арленсийка направилась к навесам, огражденным длинной жиденькой изгородью, за которой виделось много верблюдов и сложенные рядами грузы.
— Может продадут мне одежду и кошелек, дорожный мешок для тебя, — размышляла вслух арленсийка. — Или Кугору так не хочет расставаться со мной? Может хочешь служить мне? — скорее это была шутка. Стануэсса улыбнулась, взяв руку темнокожего и повернувшись к нему. И тут же сама себя поругала: «Зачем дразнить мужчин, тем более уже нацеленных на нее? Что за дурная и опасная привычка!».
— А ты сама хочешь, чтобы я служил тебе? — науриец с готовностью принял ее игру, тут же положив ей руку на талию и слегка притянув северянку к себе. — Скажи: да.
— Нет. Ты много себе позволяешь, — госпожа Диорич почувствовала себя неуютно. Три десятка пар глаз смотрел на них: караванщики, их охранники и прислужники, пожилая аютанка, хлопотавшая у костра, местные мальчишки. Прежде, чем Эриса выскользнула из его рук, их глаза встретились, и во взгляде бывшего невольника (теперь его можно было считать бывшим) стануэсса увидела то самое хищное пламя, которое когда-то беспокоило ее в глазах убитого Абдурхана. Даже вспомнилось ощущение от наглой ласки его рук, его пьянящая грубость.
Молча они подошли к аютанцам, сидевших на подстилке на земле и игравших в кости. Судя по добротной одежде, они казались людьми достаточно важными и с ними можно было решить возникшие вопросы.
— Да хранит вас Валлахат! — произнесла арленсийка аютанское приветствие и обратилась с вопросом: — Уважаемые, подскажите, как называется этот оазис? Вышло так, что мы разминулись со своим караваном и теперь совсем сбиты с толка.
Ее объяснение казалось совершенно бредовым, но быстро придумать что-то лучшее госпожа Диорич не смогла, а версия с полетом на вауруху, точно была неуместна. Двое из троих аютанцев рассмеялись, а третий не присоединился лишь потому, что старательно встряхивал чашу с костями и бормотал что-то похожее на молитву.
— Его тебе благословление. Дуджун называется. Только скажи, уважаемая, как можно не знать название место, в которое вы ехали. Или вы были пьяны еще до отправления и потом всю дорогу и пьяны до сих пор, то я пойму, — ответил тот, что седой бородкой и черными колючими глазками. Остальные разразились еще большим хохотом. К веселью присоединилось несколько рядом стоявших мужчин.
— Судя по твоему виду, ты не только не знаешь, куда попала, но также не знаешь, где твои вещи. Как твое собственное имя хоть знаешь? — вторил ему сосед в бежевом платке, покрывавшем голову.
— Ах, да, рада представиться: Аленсия из Арленсии, — госпожа Диорич держась так же непринужденно, словно потешались не над ней, а над невидимой глазу особой. — Вещи? Да с вещами вышла неприятность, — согласилась стануэсса. — Но главное имеется несколько монет и кинжал. Это на случай, если кому надо горло перерезать, — теперь и она рассмеялась, в то время как большая часть мужчин стихла. — Есть у кого-нибудь эль на продажу?
— По четыре салема за бутылку платишь? — отозвался кто-то за ее спиной.
— Кугору, пойди, принеси пять бутылок, — стануэсса отсчитала двадцать салемов, рассудив, что легкая выпивка, сейчас не повредит. И если три бутылки из пяти поставить перед игроками в кости, то можно будет извлечь какую-то пользу.
К тому моменту, как эль кончился в бутылочке госпожи Диорич, она знала, что в оазисе Дуджун нет таверны, но за то аж два постоялых двора; что лавка со всякой всячиной здесь бедна на товар и лавочник ломит небывалые цены; и что с покупкой хорошей одежды ей лучше подождать до утра, когда придет караван, следующий Гор-Ха через Эсмиру — вот тогда она сможет купить действительно хорошее эльнубейское платье и другие вещи. А еще стануэссе открылось, что ближайший отсюда город — Эстерат, и до него полтора-два дня пути, если повезет с погодой.
Когда один из аютанцев согласился продать Эрисе замшевый кошелек и достаточно прочную дорожную сумку, она передала их Кугору и отсчитала обещанных триста салемов. Теперь ее и наурийца мало что связывало. Арленсийка сама не особо понимала, почему она желает скорее расстаться с ним. Ведь он был ей вполне приятен внешне. Возможно, все дело в воспоминаниях. Тех неприятных моментах, когда она со всей страстью отдавалась Кюраю, а он стоял невдалеке и смотрел за бесстыжими играми, слушал ее стоны и крики, видел семя, стекавшее с ее губ. А еще нечто беззвучное, неуловимое… может то, что называется интуицией, подсказывало ей, что не следует держать этого человека возле себя.
Получив обещанное, Кугору пошел через поселок к ручью, чтобы обмыться там за небольшой запрудой, которую местные жители соорудили из крупных камней и бревен. Вода была теплой и не слишком чистой, из-за мути, которую подняли выше по течению. Когда он застегивал ремень, на глаза ему попал желтый цветок с мелкими ворсистыми листьями — такие росли
