случайным ублюдкам, и гораздо больше о том, чтобы угодить
тебе. Кстати, об этом… — Я забираюсь обратно на кровать, снова окутывая себя нашими ароматами, и протягиваю ей флакон. — Где ты хочешь меня видеть? На коленях?
Мэйвен ухмыляется и качает головой. — Оставайся на месте.
Мое сердце снова колотится, когда она наклоняется вперед, ее губы скользят по моей шее, прежде чем она облизывает место, которое укусила ранее. Одно это делает меня чертовски слабым. Мысль о том, чтобы носить след от укуса Мэйвен у себя на шее на всеобщее обозрение всю оставшуюся жизнь, делает меня чертовски близко к дикости, когда теплое возбуждение снова начинает пульсировать во мне.
Затем она кусает меня снова. Намного сильнее, чем в первый раз.
— Черт, — я шиплю, стиснув зубы, когда Мэйвен отстраняется и проливает немного жидкого серебра на свежую отметину, прежде чем она начнет заживать.
Черт. Ой. Возбуждение официально остыло.
— Святой ад, это жжет, — морщусь я, когда она снова закрывает флакон. Я хмурюсь. — Тебе было так же больно, когда я укусил тебя? Потому что я бы не стал винить тебя за то, что ты пнула меня прямо в драконьи яйца.
Мэйвен смеется, качая головой. — Было не очень больно.
Да, может быть, для нее. После того, как я увидел, как она отмахивается от ударов гребаным невермелтом, я решил, что моя пара чертовски хорошо переносит боль.
Я бы позавидовал, но в основном я просто злюсь, что ей пришлось развить это.
Через мгновение Мэйвен ведет меня в ванную, чтобы смыть болезненное вещество. Я таращусь на нас в зеркале. Мы оба помечены, и, черт, она хорошо выглядит обнаженной и покрытой любовными укусами.
Я ухмыляюсь ей сверху вниз. — У меня есть твое разрешение использовать слово на букву «Л»? — Спросил я. — Я не…
— Никогда.
— Прекрасно. Тогда мне действительно, по-настоящему понравились все эти… обнимашки.
Она игриво хлопает меня по плечу, когда мы оба заходим в душ, чтобы помыться. Мне искренне нравится мыть свою пару, когда она смотрит на меня снизу вверх.
— Могу я попросить тебя кое о чем?
— Буквально все, что угодно. Скажи мне отрезать крылья, или хвост, или что-нибудь еще, и это все твое.
— А как насчет чешуи? — Спрашивает Мэйвен, откидывая назад каскад своих темных волос под струи воды.
— Конечно.
— Так легко? Ты сражался с Сайласом за это до последнего.
— Это потому, что Сайлас попросил, — фыркаю я. — Конечно, я не собираюсь ему ничего давать. — Затем я останавливаюсь, мне любопытно. — Ты просишь чешую для него? Почему?
Мэйвен заставляет меня пообещать, что я ни слова не скажу Сайласу ни о чем из этого, и спокойно объясняет, что кровавый фейри пытается разработать для моей семьи. Ему также нужна чешуя для Гранатового Мага, но к тому времени, как она начинает объяснять это, я все еще не обработал первую часть.
Сайлас пытается помочь моей семье справиться с бесплодием драконов-оборотней? Я имею в виду, этот придурок, вероятно, просто хочет убедиться, что редкая драконья чешуя не исчезнет полностью, когда нас не станет… но все же.
Какая гребаная размазня.
Я медленно киваю, когда Мэйвен заканчивает. — Хорошо. Как насчет этого? Ты можешь получить все, что нужно твоему остроухому ботанику, если согласишься как-нибудь полетать со мной. Договорились?
Ее глаза загораются. — Покататься на твоей спине?
— Определенно, на моей спине, потому что ты можешь ездить на мне спереди только тогда, когда я человек, Бу.
Она смеется, когда мы заканчиваем принимать душ и начинаем одеваться, чтобы выйти из восхитительно пахнущего сексом логова, в котором я был блаженно счастлив последние пару дней.
Надевая футболку, я замечаю, что Мэйвен снова изучает фотографии на моих стенах. — Что заставило тебя прекратить?
— Что?
— Ты сказал, что раньше увлекался фотографией, — указывает она.
Ах, это. Я пожимаю плечами, наблюдая, как она заканчивает переодеваться в одежду, которую принес для нее Сайлас. — Это было просто хобби. У наследников нет вариантов карьерного роста, когда они занимаются таким дерьмом, как фотографированием, и, кроме того, все драконы обязаны сражаться на передовой на Границе.
— Я этого не знала, — хмурится она. — Это кажется…
— Несправедливо? Это то, о чем я всегда думал — но тогда имеет смысл, что они все время хотят иметь рядом самое большое, сильное, лучшее наследие, — я дерзко ухмыляюсь, пряча свои старые мечты под ковер и пытаясь подбодрить свою пару.
Не думаю, что она купилась на мою игру. Вот такая она проницательная.
Как только мы оба одеваемся, я тянусь к дверной ручке. И тут я замираю.
О, черт.
— В чем дело? — телепатически спрашивает она в ответ.
Я морщусь. — В этом доме много оборотней с чувствительным слухом. Я имею в виду, обычно мне насрать, кто услышит, но когда это моя семья…
— Я звукоизолировала комнату магией.
— О, слава гребаным богам, — выдыхаю я.
— Или просто поблагодари меня. Тем не менее, твоя семья не дураки. Они знают, чем мы здесь занимались.
Она ухмыляется в ответ на мой стон и выскальзывает из комнаты.
35
Бэйлфайр
Как только мы выходим в коридор, Мэйвен оказывается в объятиях Эверетта. Он облегченно выдыхает, прежде чем отпрянуть и хмуро смотрит на все еще заживающую отметину от спаривания, видимую на ее шее, не говоря уже о других любовных укусах, которые я оставил.
Он приподнимает подол ее толстовки, не обращая внимания на то, как Мэйвен закатывает глаза, когда он разглядывает ее тело.
Взгляд, который он бросает на меня, леденит. — Я знаю, в глубине души ты зверь, но тебе обязательно было так сильно ее кусать?
— Как будто ты против кусаний, — поддразнивает Мэйвен.
Эверетт густо краснеет, когда я поднимаю брови. — Погоди-ка, блядь, — Снежинка что, извращенец?
— Заткнись, ящерица. Сайлас, залечи этот чертов укус у нее на шее.
Мэйвен поднимает руку, чтобы остановить кровавого фейри. — Я хочу этот шрам. Как еще другие оборотни узнают, что нужно держать свои лапы подальше, потому что, у меня есть тот, кто принадлежит мне?
Черт возьми, мне нравится, когда она ведет себя как собственница.
Я лучезарно улыбаюсь ей, чертовски гордый, когда остальные, наконец, тоже замечают рану на моей шее. — Не волнуйся, детка. Они поймут, что я твой.
Эверетт вздыхает. — Я, блядь, никогда не пойму оборотней, которые хотят травмировать своих партнеров.
— Это потому, что элементали гребаные святоши, как и ты — вы слабаки, — отвечаю я, все еще на седьмом небе от счастья после двух дней, проведенных на небесах со своей парой.
Но наша хранительница хмурится, оглядываясь по сторонам, как будто ищет
