брат и сестра вернулись домой, было уже поздно, и я помогал Софи на кухне, пока она готовила ужин. Она уговорила меня надеть фартук с надписью «горячая штучка готовит», и я делал всё, о чём она просила.
Я заметил Квентин, стоящую в дверях и наблюдающую за нами с каким-то странным выражением на лице. Я протянул к ней руку, и она подошла, прижавшись ко мне всем телом.
— Ты могла бы сказать мне, — прошептал я.
— Знаю. Просто не знала как.
— Квен, я всегда буду рядом с тобой.
— Я знаю, что будешь, — сказала она, потянувшись вверх, чтобы поцеловать меня. — Горячая штучка.
— Хочешь поговорить об этом?
Позже вечером мы лежали в постели. Я уступил ей левую сторону, и она прижалась ко мне. Мои пальцы медленно скользнули под её футболку и коснулись кожи её бедра и бока, заставив её покрыться мурашками.
— Я не уверена, что сказать.
— Расскажи мне о них.
Она глубоко вдохнула и какое-то время собиралась с мыслями, прежде чем открыться.
— Когда они впервые удочерили меня, мне было так страшно. Мне было всего десять, мы уже встречались и разговаривали, но это было совсем другое. Я думала, что, может быть, они совершили ошибку. Первые несколько ночей после удочерения я не могла спать, потому что страх был таким настоящим. Я рыдала до изнеможения, потому что думала, что они могут вернуть меня обратно.
— Они делали для нас всё, что могли. Ради нас. Папа был простым и спокойным. Он — это старые пластинки и ленивые воскресные бранчи. Он считал, что сможет стать садовником, но у него погибало всё, к чему он прикасался, если дело касалось растений. Я любила обоих своих родителей, но большую часть свободного времени проводила с папой, учась у него разным вещам. Его интересовали исследования, и именно он познакомил меня с этой стороной жизни.
— А твоя мама? — спросил я.
— Она была потрясающей. Не думаю, что знаю кого-то, кто мог бы организовать свою жизнь так, как она. Мама много работала, но всегда была рядом со мной и Кэссом. Сказки на ночь и помощь с домашними заданиями. Она определённо была той, кто следил за правилами.
Квентин тихо рассмеялась, и этот смех выбил моё сердце из ровного ритма; я наблюдал, как её лицо светлеет.
— Мама хотела, чтобы правила существовали, а папа всегда учил
нас, как их обходить.
Её пальцы снова и снова выводили цифры у меня на груди. Один. Четыре. Три.
Я притянул её ближе.
— Ты… — начал я и тут же передумал.
— Что такое?
— Ты когда-нибудь задумывалась о своих биологических родителях?
Она прикусила нижнюю губу, затем пожала плечами.
— Я искала.
— Искала?
Мой голос прозвучал чуть громче, и она нахмурилась.
— Да.
— И что ты узнала?
— Немного. Такое чувство, будто их вообще не существует. Я была настолько нежеланной, что они позаботились о том, чтобы у меня не было ни единого способа выйти на их след.
Я переместился, притянув её так, что она оседлала мои бёдра и посмотрела на меня сверху. В комнате было темно, но мы уже давно не спали.
Квен провела руками по моим волосам и мягко поцеловала меня. Было непросто удерживать руки при себе. Физическое прикосновение — вот чего я жаждал всякий раз, когда она была рядом.
— Послушай меня, — сказал я. — Ты не была нежеланной.
Она выпрямилась и закатила глаза.
— Всё нормально, Грей. Я давно с этим смирилась.
— Квентин —
— Что? — резко ответила она, занимая оборонительную позицию.
— Ты не знаешь, почему они от тебя отказались. У них могла быть веская причина. Может быть, они пытались защитить тебя.
— Почему ты их защищаешь? — Квен скрестила руки на груди.
— Я не защищаю.
— Защищаешь. Грей, если честно, мне совершенно всё равно, почему они это сделали и кто они такие. Они отказались от меня — и я благодарна. У меня были потрясающие, любящие родители, которые выбрали меня, и я могла бы этого лишиться. Я благодарна за то время, которое у меня было с мамой и папой. Я скучаю по ним каждый день.
Я провёл ладонями по её обнажённым бёдрам, и она опустила руки.
— Я знаю, — сказал я. — Мне просто стало любопытно.
Её руки скользнули вниз по моим рукам, по мышцам.
— Мне просто не нравится много об этом говорить. — Она вздохнула. — А что насчёт твоих родителей?
— Моих родителей? Что именно?
— Они всё ещё живы?
— Боги бессмертны, Квен. Да, они живы и находятся в Элизии.
— Но они больше не входят в число элиты?
— Раньше входили, а потом, когда молитв к ним стало меньше, а к нам — больше, произошли изменения в совете. Но они счастливы. Думаю, ты слишком молода, чтобы помнить их.
Она покраснела. Мы редко обсуждали возраст. В этом не было смысла. Между нами лежали столетия.
— За что они отвечают?
— Охота и плодородие.
— Но я думала, плодородием занимается Слоан.
Я улыбнулся и перевернул нас так, что теперь она лежала подо мной, пока я целовал линию её челюсти.
— Она и занимается, — сказал я ей. — Слоан стала успешнее в исполнении молитв, поэтому произошёл перераспределение сил. Они ладят как нельзя лучше. Никакой вражды.
Оставляя лёгкие поцелуи на её шее, Квен закрыла глаза и откинула голову, давая мне лучший доступ.
— Она полюбит тебя не меньше, когда вы познакомитесь, — сказал я, не подумав.
Её глаза резко распахнулись, и она упёрлась руками мне в плечи, заставляя посмотреть на неё как следует.
— Что случилось? — спросил я.
— Когда познакомлюсь? — переспросила она.
Я ухмыльнулся.
— Если уж мне пришлось сидеть за ужином с твоим братом — причём не один раз, замечу, — думаю, будет справедливо, если ты посидишь за столом с моими родителями.
— Я ужинала с Эриком много раз!
— Это не одно и то же.
— Почему это?
Я приподнял бровь.
— Я ещё не встречал человека, которого бы Эрик не полюбил и который не полюбил бы его в ответ. Это же его фишка. Квентин, ты нервничаешь?
— Нет!
— Врёшь.
Любой её протест оборвался, когда я снова прижался губами к её губам, и она растворилась в объятии. Об этом ей ещё будет время переживать позже. Проблема, к которой мы вернёмся, когда я разберусь со всем, что её окружает.
Мы больше не возвращались к этим темам до конца ночи и вместо этого потерялись в поверхностном дыхании и тихих стонах. Потерялись в простом, лишённом сложностей переплетении — быть вместе в уединении темноты.
