книги, от которой она не могла оторваться. Он нахмурился. Он уже слышал его когда-то… — Это ведь твоя любимая книга, так?
— Именно. Ты помнишь?
Ему хотелось сказать ей, что он не забыл в ней ни единой мелочи. — Ты ведь уже знаешь, чем всё закончится. Зачем рисковать опозданием ради книги, которую ты уже читала десять раз?
Афродита перевернула страницу. — Я читаю её каждый год, в последний день лета. Это традиция.
— Понимаю. Тебе не надоедает? Она ведь уже не может тебя удивить.
Она сморщила нос и положила книгу на колени. — В этом-то и вся прелесть. В истории, конец которой ты уже знаешь, есть утешение. Утешение в знании того, что ты всегда дойдешь до счастливого финала, и никто не сможет его у тебя отнять. Эта книга мне нравится потому, что я знаю героев так, будто они мои друзья. Каждый год это немного похоже на то, как если бы я зашла к ним в гости и увидела, что они всё еще счастливы.
Тимос выслушал её и ничего не ответил. Он просто наблюдал за ней, пока она не закончила. Он любил смотреть на неё. И когда они встали, чтобы идти к остальным, он остановил её. — Можешь мне её одолжить? Я бы тоже хотел её прочесть.
Это было лето, когда она впервые в жизни по-настоящему влюбилась. Лето, когда она произнесла те два слова, о которых так мечтала её романтичная душа: «Я тебя люблю».
***
Это была ночь середины августа. Пока Тимос дремал в постели, Дейзи стояла у окна, наблюдая за грозой, разыгравшейся над островом. Небо было темной массой, лишенной звезд, но она продолжала стоять там, ожидая, что оно разверзнется и покажется хоть одна.
Тимос подошел сзади, но не напугал её. Он обнял её, прижав к себе, и запечатлел поцелуй в её длинных светлых волосах. В тишине, прерываемой лишь раскатами грома, он прошептал:
— Дейзи?
— Да?
— Я так в тебя влюблен, что стоило бы изобрести новый способ сказать «я тебя люблю». Этих двух слов недостаточно, чтобы сказать такой женщине, как ты, что я её люблю. Ты заслуживаешь большего.
Она замерла. Не потому, что сомневалась в ответе — она знала, что это взаимно. Просто её сердце переполняло счастье от того, как именно Тимос выбрал признаться ей в любви. Это было даже лучше, чем в романах, которые она читала всю жизнь.
— Было бы очень мило, если бы ты сказала, что это взаимно, знаешь ли? — добавил он после долгого молчания.
Дейзи тихо рассмеялась, прижимаясь спиной к его животу.
— Я просто наслаждалась моментом.
Он поцеловал её в изгиб шеи, вдыхая полной грудью сладкий аромат ванили.
— Я люблю тебя, Дейзи.
— И я люблю тебя так, как никогда не полюблю никого другого.
***
Это было лето, когда Аполлон, самый отстраненный и скрытный в семье, обнял её двадцать восемь раз. Она сосчитала их, потому что он был самым скупым на эмоции братом. Вечно закрытый в своем мире и своем любимом одиночестве — настолько, что получить от него знак нежности было реже, чем увидеть комету Галлея.
— Ты обнял меня двадцать восемь раз за это лето, — пробормотала Дейзи, всё еще оставаясь в его объятиях.
Аполлон напрягся, а затем слегка отстранился, не отпуская её совсем.
— Ты их считала? — Он был в замешательстве, но в то же время это его забавило.
— Конечно. Я всегда замечаю твои проявления нежности. Они редкие.
Он сжал губы в прямую линию и пристально смотрел на неё несколько секунд.
— Мне не очень нравится физический контакт, но для тебя я могу сделать исключение. Когда захочешь… объятий, можешь просто попросить, — пробормотал он.
У Дейзи увлажнились глаза, пока она гладила его по каштановым волосам.
— Я правда люблю тебя всей душой, Уильям.
***
Это было лето, когда отец впервые в жизни попросил у неё прощения. Ей этого было недостаточно, и всё же она была удивлена. Он сказал, что любит её так же, как и её братьев, и что ему жаль, что он не стал тем отцом, которого они заслуживали. Он не мог измениться, но она должна была знать: цель каждого его действия — их защита.
Афродита кивнула на его слова и ушла, как только ей позволили. Она знала, что такое любовь и желание защитить, потому что Тимос доказывал ей это много раз. То, что делал её отец, было чем-то совсем иным.
Это было лето, когда она застала мать плачущей из-за того, что та больше не могла жить с Кроносом. Лето, когда она осмелилась подойти и обнять её, пытаясь утешить. Рея ответила холодным тоном:
— Всё в порядке, не беспокойся. Возвращайся к своим делам.
***
Это было лето, когда у Афродиты появился её первый телескоп. И каждую ночь, после занятий любовью с мужчиной, который любил её так же сильно, как она любила звезды, она проводила минимум час, глядя в небо.
— Эй, — позвал её Тимос заспанным голосом.
— Эй, — ответила она с нежной улыбкой.
Он потянулся в простынях и перекатился на бок, подперев голову рукой. Он смотрел на неё с лукавой, полной нежности усмешкой. Он обожал видеть её у телескопа.
— Ты вернешься сюда, на Землю, ко мне? Или еще побудешь там, в небе, среди звезд?
Он спрашивал это постоянно. Это был их ритуал. И она, как всегда, выключала прибор и говорила:
— Я возвращаюсь к тебе на Землю. Я всегда возвращаюсь к тебе.
Время от времени он тоже смотрел на звезды и слушал короткие уроки Дейзи. Он мало что понимал, но изо всех сил старался уловить суть. Когда он не чувствовал себя слишком глупым, он задавал вопросы, чтобы разобраться. Он не хотел её разочаровывать. Ради неё он готов был взяться даже за квантовую физику.
Иногда он разглядывал небесный свод через телескоп, следуя указаниям Дейзи. Но в итоге его взгляд всегда возвращался к ней: зачем пялиться в небо, когда самое прекрасное, на что можно смотреть, находится здесь, рядом с ним, на Земле?
***
Это было лето, когда Афродита научилась защищаться и начала чувствовать себя сильной. Тимос, Хайдес, Аполлон и Афина тренировали её по очереди. Хайдес и Аполлон учили её боксу, Афина — равновесию и ловкости. Тимос заставлял её разминаться бегом и делать упражнения на мышцы.
Поначалу было тяжело, но она ни разу не сдалась. Ни когда дрожали руки, сжимающие трехкилограммовые гантели. Ни когда ноги подгибались и
