расстилая дополнительное одеяло поверх её постельного белья, чтобы не испачкать его кровью. — У меня пока нет времени привести тебя в порядок, ты в норме?
Я была какой угодно, но только не спокойной, но я не хотела расстраивать Ба. Ей сегодня и так досталось. Её собственная дочь причинила ей боль, и самое меньшее, что я могла сделать, — это проглотить свое волнение и не добавлять ей стресса.
Она взяла мое лицо обеими руками, и от чего-то в выражении её лица у меня скрутило живот.
— Я в порядке. Твоя мать… она не в себе, дитя. Будь там осторожна, иди. Я в порядке. Иди и найди своих мужчин, — подбодрила она.
— Ба… — я покачала головой, готовая сказать, что скоро пойду, но хотела убедиться, что с ней всё хорошо.
— Иди, Сэйдж. Поторопись, — приказала она твердым тоном.
Бросив на неё последний взгляд, я повернулась и побежала через весь её дом, вырвавшись в открытую дверь и обнаружив, что Мэйвен ждет меня, меряя шагами крыльцо. Увидев меня, он тявкнул и побежал вперед, показывая дорогу.
Я не слышала никаких голосов. Почему нет никаких голосов? Было слишком тихо. Даже в лесу стояла тишина.
Мэйвен вел меня через лес туда, где дым становился гуще, и я чуть не закричала, когда Брам материализовался передо мной из тумана.
— Вы их нашли? Где все? — спросила я, пытаясь идти дальше, но его руки опустились мне на плечи.
— Моя мать всё еще здесь? Я ей устрою за то, что она так поступила с Ба. Кто вообще способен на такое со своей собственной матерью? — Когда Брам не ответил на мои вопросы, я подняла голову и посмотрела на его лицо в тот самый момент, когда услышала вой Мэйвена, от которого по венам прокатился гром. Он звучал… скорбно.
— Брам? — прошептала я, заметив его напряженное лицо и то, как блестели его глаза.
— С-Сэйдж, — его голос сорвался.
Почему он называет меня Сэйдж? Он ни разу в жизни не называл меня Сэйдж.
— Не называй меня так, — огрызнулась я. — Пропусти меня, Брам.
— Я не могу, ты не хочешь идти туда прямо сейчас, хорошо? Просто… просто останься здесь, со мной, — взмолился он, его полные боли глаза неотрывно смотрели в мои. Как будто он умолял меня. Что там такое?
— Что там такое, Брам? — выдавила я, хватаясь за живот.
Он покачал головой, проведя обеими руками по волосам.
— Ты меня пугаешь, — прохрипела я. Мой подбородок задрожал, а ком в горле грозил задушить меня.
— Давай пойдем проведаем твою Ба, ладно? — Он взял меня за руку и попытался потянуть за собой, прочь от того, что он не хотел мне показывать.
— Нет, — сказала я, но он не остановился, а только ускорил шаг. — НЕТ! — закричала я, резко вырвавшись, чего он не ожидал, и как только его рука соскользнула с моей, я рванула к дыму, а затем оказалась в нем. Брам звал меня по имени позади.
— Держи её, Хол! — проревел он.
Мои ноги заскользили, когда я резко затормозила, едва не споткнувшись о стул. Какого хрена здесь делал стул? Присмотревшись, я смогла различить еще три стула, а затем увидела сгорбленную фигуру.
— Хол? — позвала я, медленно подходя к нему, в то время как Брам чуть не сбил меня с ног, вырвавшись из редеющего дыма.
— Сэйдж, пожалуйста. Не надо, — умолял Брам, и я почувствовала, как по спине стекает пот.
Мои ноги пронесли меня оставшиеся десять футов к Холу, и он повернул голову, чтобы посмотреть на меня, на его щеках блестели слезы.
— Хол, что не так? Что происходит? Кто-нибудь, блядь, начните… — мой голос умер в горле, когда он откинулся назад на задницу, и я увидела то, что они не хотели мне показывать.
— Ф-Фишер? — прохрипела я. Он не двигался. — ФИШЕР! — закричала я и бросилась на землю рядом с ним, высматривая, где он ранен, чтобы я могла это исправить. На его коже были синяки, такие, какие оставляют веревки. Его прекрасные глаза были закрыты, на губах играла легкая улыбка. Значит, он не мертв. Мертвые люди не улыбаются. Мертвые мужчины, блядь, не улыбаются.
— Сэйдж.
Не было ни крови. Не было ни раны. Как я могу его исправить, если нет раны!?
Мои руки так сильно тряслись, когда я поднесла их к его лицу, что я боялась случайно дать ему пощечину. Холодный. Его щеки холодные. Почему его щеки холодные?
— Сэйдж, детка, пожалуйста.
Кто-то говорил со мной.
— Фишер, просыпайся. Где болит, Гуппи? Скажи мне, где болит, чтобы я могла это исправить, — я провела руками по его груди, но он не пошевелился.
Чьи-то руки обхватили мою талию, и я тут же попыталась их содрать.
— Отпусти меня, помоги ему! Разве ты не видишь, что он ранен? Почему ты, блядь, ему не помогаешь!? — закричала я. Почему они ему не помогают?
Лицо Хола появилось перед моим, его черты были размыты.
— Сэйдж. Мне так, так жаль, — его голос сорвался.
— Нет, — сказала я. — Нет. Нет. НЕТ! НЕТ! Помоги ему, Брам! — Я извивалась в его хватке, как дикое животное, которое пытаются приручить. Меня не приручить.
— Отпусти её, Брам, — приказал Хол, и как только его руки исчезли, я бросилась обратно к Фишеру.
— Фишер, Гуппи, нет. Пожалуйста, я не могу, позволь мне помочь тебе, детка. Это не по-настоящему, этого не происходит. — Я яростно мотала головой из стороны в сторону, мое лицо онемело. Всё мое тело, блядь, онемело, и я рухнула на своего милого Фишера, прижимаясь всем телом к его неподвижной фигуре. В воздухе стоял ужасный пронзительный звук, от которого хотелось закрыть уши, но я не могла, потому что тогда мне пришлось бы перестать его обнимать. Я никогда не перестану его обнимать.
Мои руки проскользнули под его тело, и я почувствовала, как земля забивается под ногти, но мне нужно было стать ближе. Может быть, если я буду обнимать его достаточно крепко, если буду любить его достаточно сильно, он не покинет меня. Он не может меня покинуть.
— Милая, его больше нет. Мне так чертовски жаль. Он был великим человеком, он легенда, — торжественно сказал Хол.
— Он не ушел. Он прямо здесь, он со мной. Мы принадлежим друг другу. Я люблю его! Как она, блядь, ПОСМЕЛА? Я убью её. Я выслежу её и, блядь, уничтожу, — поклялась я, не отрывая щеки от груди Фишера.
Мое тело закололо от жара, я почувствовала, как мой хвост удлиняется, а крылья с треском раскрываются одновременно с рогами. Мои крылья обернулись вокруг нас
