быть, Мэйвен права, — бормочит по связи Эверетт, хмуро глядя на карту и то и дело поправляя один из своих рукавов. —
Возможно, кое-что из того, что с нами произошло, связано с волей богов. — Эти назойливые ублюдки, — телепатически ворчит Мэйвен.
— Подснежник, — стонет он. — Знаешь что? Может быть, они издеваются над нами только потому, что ты так много богохульствуешь.
Мэйвен игнорирует его, поскольку моя мама заставляет меня пообещать, что я буду поддерживать с ней связь — поскольку, по словам Мэйвен, все дерьмо, которое вот-вот произойдет, настигнет нас чертовски быстро.
Мэйвен и моя мама продолжают разговаривать, когда Крипт начинает складывать обратно несколько маленьких фишек, которые он убрал с доски, когда никто не видел. Он также возвращает пакетики с подавителями гона, которые, очевидно, стащил из моего заднего кармана от скуки во время этой небольшой встречи.
Гребаный карманник.
— Либо воспользуйся ими, либо пригласи меня хотя бы посмотреть в следующий раз, — он говорит через связь только мне.
Я собираюсь сказать ему, что он ни за что на свете не увидит меня в гоне с моей парой, но останавливаюсь. Учитывая, как далеко я зашел, честно говоря, было бы странно успокаивающе знать, что он был там, если бы Мэйвен действительно пришлось поместить меня в стазис.
— Возможно, — отвечаю я телепатически.
Мэйвен заканчивает разговор с моей мамой и объявляет, что мы сделаем все необходимые приготовления и сегодня вечером уедем в Балтимор за ее последней целью.
То есть за Натальей, блядь, Дженовезе.
36
Эверетт
Не могу сказать, что я возражаю против многочасового ожидания в машине, когда Мэйвен сидит на пассажирском сиденье рядом со мной в обтягивающем черном кроп-топе, перчатках и темных леггинсах. Куртка ждет ее у ног, но я намеренно оставляю машину разогретой, чтобы иметь возможность любоваться этим видом.
Еще не рассвело. Мы находимся во внедорожнике без опознавательных знаков, припаркованном ниже по улице от роскошной конспиративной квартиры, где, по мнению Мэйвен, скрывается Наталья, основываясь на подробном письме Энджелы.
Балтимор практически заброшен, все здания на исторических дорогах лишены света. На первый взгляд может показаться, что здесь пусто только потому, что сейчас ранний час, но больше никто не паркуется здесь на улице на ночь. Обычно это происходит, когда люди рано встают и уходят на работу, чтобы опередить городское движение, но дороги пусты.
Легкий снежок оседает на разогретое лобовое стекло, пока Сайлас и Бэйлфайр тихо разговаривают на заднем сиденье. Крипта никто не видит, но он, вероятно, бродит где-то здесь, если не занят поеданием снов тех, кто проигнорировал предупреждение об эвакуации и остался в Балтиморе.
— Гранатовый Маг упомянул, что ты купил у него что-то для эмпата много лет назад, — размышляет Мэйвен только для меня.
Я напрягаюсь. Что еще сказал ей этот старый чудак? Если он заговорил обо всем этом с Сайласом…
— Это было для твоей сестры, верно? — Она смотрит на меня.
Моя хранительница всегда такая остроумная. Я киваю.
— Это редкий дар, — отмечает она.
Я корчу гримасу. — Не уверен, что она назвала бы это так.
— Ты, кажется, защищаешь ее.
— Да, — признаю я. — Она через многое прошла в детстве. Ей было намного тяжелее, чем мне. Как эмпат, она постоянно переживала эмоции всех остальных, даже когда была ребенком. Эмпаты склонны к перегрузкам и у них случаются серьезные приступы паники. Большая часть сообщества Наследия признает это и годами повышала осведомленность об этом, чтобы покончить с негативной стигматизацией по поводу слабости эмпатов, но мои родители так и не получили памятку. Они наказывали ее всякий раз, когда она не могла справиться со всем, что чувствовала от других, а этого было чертовски много в том доме. Итак, как только у меня появилась возможность вмешаться, я это сделал.
Мэйвен изучает меня, выражение ее лица смягчается. — Ты продолжаешь говорить, что недостоин меня. Это чушь собачья. Верно обратное.
Я собираюсь возразить, когда Крипт внезапно появляется на заднем сиденье между Бэйлфайром и Сайласом, заставляя их обоих выругаться от удивления. Инкуб наклоняется вперед, чтобы заглянуть между Мэйвен и мной, его пирсинг блестит в тусклом свете приборной панели.
— Мне, блядь, скучно.
— Слежка и не славиться увлекательностью, — ворчу я.
— Да, за исключением того факта, что с нами самая сексуальная женщина на свете.
— Не живая, — поправляет Мэйвен, не отвлекаясь от цели, прищурившись через лобовое стекло, хотя на конспиративной квартире ничего не происходит.
— И все же у тебя есть аура, как у всех живых существ.
— Но никакого гребаного сердцебиения, как у всех мертвых существ.
Он ухмыляется. — Очень хорошо, тогда — самый сексуальный ревенант в мире.
— Я единственная, так что все сходится, — пожимает она плечами. — Сайлас, кто-нибудь притронулся к скрытым чарам, которые ты установил вокруг помещения?
— Пока нет, sangfluir.
У меня в кармане жужжит телефон. Я проверяю его, чтобы увидеть еще одно сообщение от Йена, и прищуриваюсь, чтобы прочитать без очков.
Все на месте.
Я набираю ответ.
Даже транспорт?
Ага. Никто ничего не заметил. Отсюда все прошло гладко. Не за что, я лучший в своем деле. Высылаю тебе счет. Кстати, одна из твоих белых мохнатых собак нагадила мне на ковер, так что я выставляю тебе счет и за это.
Я закатываю глаза и убираю телефон в карман, прислушиваясь к тому, как Бэйлфайр сейчас спорит с Криптом о каком-то прошедшем дне рождении.
— …а тебе было двенадцать, то есть ты на семь лет старше меня, то есть тебе двадцать восемь. Если то, что ты сказал о других стражах Лимба, которые подохли к тридцати, правда, то у тебя еще около двух лет…
— Я солгал, что мне двенадцать, — растягивает слова Крипт.
— Какого хрена? Почему?
— Ты был пятилетним ребенком с дислексией, который уверенно сказал мне, что разрешенный возраст употребления алкоголя — «один-два». Ты застукал меня за распитием спиртного из тайника твоих родителей, поэтому я подыграл тебе и сказал, что у меня такой возраст. Никто из вас так и не удосужился спросить еще раз, и мне, очевидно, было и до сих пор, блядь, насрать.
Сайлас хмурится. — Ты не самый старший?
— Эверетт — самый старший, — предлагает Мэйвен.
Бэйлфайр хмурится. — Как, черт возьми, ты узнала это раньше нас?
— Как я уже сказала, Кензи выслеживала вас четверых в Интернете. Очевидно, ее слежка более основательна, чем ваша способность провести ни одного разговора без споров на протяжении почти двух десятилетий.
— Черт, — качает головой Бэйлфайр. — Я бы поклялся именем своей семьи,
