Раздосадованно вздохнув, я направил свой пикап на обочину за помятым автомобилем с откидным верхом.
Ну естественно, номерной знак нью-йоркский.
Мои ботинки только соприкоснулись с землей, как двойные визги пронзили пыль и тишину.
— Всё в порядке? — ворчливо потребовал я, приближаясь.
И водитель, и пассажирка, были заняты тем, что орали и боролись со своими ремнями безопасности, глядя через плечо, и потому не заметили меня.
Гусь расправил одно внушительное крыло, держа другое прижатым к боку.
— Он сожрёт наши лица, — провизжала рыжая с пассажирского сиденья.
— Просто отдай ему его рыбу, — проорала покрытая пылью водитель.
Выругавшись себе под нос, я открыл дверцу с водительской стороны.
— Кто-нибудь пострадал?
Они снова заорали, на сей раз глядя на меня. Водитель, брюнетка в солнцезащитных очках, криво сидящих на её носу, обзавелась порезом на лбу, который обильно кровоточил.
Сдержав несколько красочных ругательств, чтобы до моей мамы не дошло, что я матерюсь как сапожник перед туристами, я наклонился и отстегнул ремень безопасности на водительском сиденье.
— Выходи, — приказал я. Когда она не подчинилась достаточно быстро, я поднял её и поставил возле машины. — У тебя кровь идёт.
— Да ладно. А я-то думала, это клубничный джем, — сказала она, хлопнув себя ладонью по лбу. — Зои, ты в порядке?
— Это у тебя кровь идёт, — напомнил я.
— Сэр, я не знаю, кто вы, хороший вы человек или серийный убийца, но я буду вашим алиби в расследовании любого убийства, которое вы совершите, если вы уберёте эту рыбу с моих коленей, — провизжала пассажирка.
Я посмотрел вниз, и рыжая держала обе руки поднятыми, как при аресте. Толстая радужная форель безжизненно валялась на её коленях.
Гусь издал раздражённый крик.
— Заткнись, Гусь, — сказал я птице.
Он махнул крылом, почти подражая человеческому пожатию плечами.
— Кто-нибудь, пожалуйста, объяснит, что случилось? — спросила водитель, начиная ходить туда-сюда и прижимая ладонь к окровавленному лбу.
Я повёл её назад, чтобы она прислонилась к капоту моего грузовика.
— Стой тут.
Рыжая всё ещё сидела абсолютно неподвижно, подняв руки, скривив лицо и отказываясь смотреть вниз, когда я открыл её дверцу.
— Абсурд, бл*дь, — пробормотал я, поднимая рыбу.
Чешуя была скользкой, и рыба чуть не выскользнула из моей руки, но я успел перехватить её получше, не дав той треснуть девушку по её солнцезащитным очкам в духе кинозвезды.
Она поджала губы и подавила какой-то внутренний крик.
Я бросил рыбу в траву на обочине дороги, где она приземлилась с влажным шлепком.
Гусь соскочил с капота на землю и в стиле Джона Уэйна поковылял к своему ланчу.
— Ты можешь идти или хочешь посидеть здесь и поорать? — спросил я у рыжей.
— Думаю, я ещё с минутку поскулю тут, если можно.
«Женщины. Точнее, женщины нью-йоркского сорта».
Я пошёл обратно к пострадавшей женщине-водителю, которая подняла солнцезащитные очки выше, на свои пыльные и окровавленные волосы. Широко раскрытые карие глаза остановились на мне.
— Это…
— Белоголовый орлан, — подсказал я.
— На меня напал белоголовый орлан, — сказала она почти мечтательно. Затем внезапно топнула ногой и прищуренно посмотрела на безоблачное небо. — Почему вселенная меня ненавидит?
Вопрос казался скорее риторическим, так что я не потрудился отвечать.
— Гусь на тебя не нападал. Ты оказалась прямо на его пути, прежде чем врезалась в приветственный знак, — формально эта чёртова птица опустилась слишком низко со своим обедом и треснула её по голове рыбой и наверняка когтем. Но эта женщина причиняла мне неудобства, так что я не собирался позволять ей соскочить с крючка.
Она посмотрела на меня так, будто я только что сказал ей, что она переехала выводок щенят.
— О Господи. Ты шутишь? Он умрёт?
— Нет, — я взял её за менее окровавленную руку и повёл к задней части своего грузовика, где я опустил откидной борт. Когда она просто продолжила таращиться, я усадил её на край кузова. — Не двигайся.
Она повернула голову в сторону орлана.
— Но он в порядке? Ему нужна какая-то скорая помощь для белоголовых орланов?
— Он в порядке, — рявкнул я, потопал к заднему пассажирскому сиденью и выудил оттуда аптечку первой помощи.
— Сиди смирно, — приказал я, открывая весьма потрёпанный металлический ящичек рядом с ней.
— Ты уверен, что Зои в порядке? — спросила она, ёрзая, чтобы посмотреть на свою подругу.
Я встал между её раздвинутых ног, схватил за подбородок и развернул, заставляя посмотреть на меня.
— Если Зои — это та, что с рыбой на коленях, то она, похоже, получила скорее эмоциональную травму, нежели физическую. А теперь сиди смирно.
Порез не был глубоким, но, как и все травмы головы, кровоточил весьма драматично.
— Она ужасно боится рыб и птиц. Это как фильм ужасов, созданный специально в расчёте на неё, — она снова попыталась повернуться. — Зои? Ты точно в порядке?
— Я в норме, — последовал слабый ответ. — Просто наблюдаю, как в паре метров от меня разворачивается мой личный кошмар.
— Слушай, Проблема, если ты не будешь сидеть смирно, я тебе спиртовой салфеткой в глаз заеду, — предупредил я.
— Тебя опять будет тошнить? — проорала моя пациентка своей подруге. — Ой!
Она вздрогнула и бросила на меня обвиняющий взгляд, когда я накрыл ладонью её шею сзади и приложил спиртовую салфетку к её лицу.
— Я же говорил тебе сидеть смирно.
— Ну, извини. Я впервые угодила в драку с белоголовым орланом. Я немного травмирована.
Я вытер кровь и пыль, насколько это было возможно.
Затем потянулся за пластырем и закатил глаза. Моей матери надоело, что мы совершаем налёты на её принадлежности для оказания первой помощи и заменила все свои нормальные пластыри на пластыри с фальшивыми усами. Я всё забывал купить менее дурацкие для себя.
Моя пациентка подалась поближе, изучая меня так, будто я был чем-то невиданным под микроскопом. У неё были густые тёмные ресницы и лёгкая россыпь веснушек на носу.
— Что? — ворчливо спросил я.
— Ты выглядишь знакомо, и у тебя очень красивые глаза, — сказала она.
Супер. Я застрял тут с незнакомкой, получившей сотрясение, и её истеричной подругой, боящейся рыбы.
— Да? Ну, а у тебя травма головы и ты не должна садиться за руль машины.
— Я серьёзно, — настаивала она.
Я открыл пластырь с усами.
— Я тоже.
— Они зелёные с такими маленькими золотистыми крапинками.
У Проблемы были карие глаза. Как земля в лесу. Я прилепил пластырь на место, пока она опять не начала ёрзать.
— Ты Кэмпбелл Бишоп? — спросила она.
Я опять схватил её за шею сзади и надавил основанием ладони на пластырь.
— Кэм. А тебе-то что?
Она издала смешок, который перешёл в хрюкающий звук.
— У тебя очень хорошо получается эта злобная доброта.
Вот это заявление я вообще рассматривать не стану.
— Как тебя зовут, Проблема? — спросил я.
— Хейзел, — сказала она. — Хейзел Харт, — она внезапно выпучила глаза. — О чёрт! Который час?
— Мне откуда знать, чёрт возьми?
— Не знаю. Ты выглядишь... — она смерила меня взглядом. — Относительно ответственным.
— Было около 13:50, когда я увидел, как ты сбиваешь птицу, являющуюся нашим национальным символом.
Она поморщилась.
— Я опаздываю на встречу. И теперь я опоздаю ещё сильнее, потому что мне надо найти птичий госпиталь.
— Чего?
Хейзел подвинулась к краю кузова, отчего она оказалась в прямом и непредвиденном контакте с моим пахом. Все те части, которые я последний год игнорировал, внезапно полностью ожили. Неужели действительно прошло так много времени? Я не спал ни с кем с тех пор, как переехал обратно, а это было… целый календарный год назад, бл*дь.
Не замечая моей мгновенной и неудобной физиологической реакции, она треснула меня ладонью по груди и заставила отступить на шаг. Её ноги в кедах опустились на землю, и она запрокинула голову, чтобы посмотреть на меня.
