Не желая сталкиваться с эмоционально выматывающими осознаниями в такую рань, я схватил ручки её коляски и наклонил её назад, пока она не бросила на меня хмурый взгляд. Я шумно чмокнул её в крашеные блондинистые волосы со стрижкой «канадка».
— Не смей портить мою крутую укладку, засранец, — пожаловалась она, относительно дружелюбно стукнув меня кулаком в руку.
— Прекрати дуться, Лаура. У тебя морщины станут ещё глубже, — предупредила мама мою сестру.
— Я перестану дуться, когда вы начнёте мне позволять готовить в моей собственной кухне. Я же сказала, что включу электрический гриль и сама пожарю блинчики.
Лаура и мама имели одинаковую «не терплю ни от кого никакого дерьма» натуру.
Мама умело подхватила последние блинчики на блюдо и накрыла их кухонным полотенцем.
— Я пеку блинчики не потому, что у тебя травма позвоночника, так что остынь, чёрт возьми.
Мужчины в комнате застыли. Мы все не дышали несколько секунд и переводили взгляд между женщинами.
— Да что ты? Тогда почему мне вечно приходится заниматься ягодами?
Улыбка мамы была резкой и безжалостной.
— Потому что твои блинчики отстойные.
Коллективный вздох заставил Мелвина задом попятиться из комнаты. Моя помешанная на спорте сестра до сих пор упорно добавляла какой-то дерьмовый протеиновый порошок в свои блинчики с низким содержанием углеводов, которые — давайте посмотрим правде в глаза — и рядом с не стояли с мамиными домашними блинчиками на опаре, которые так и подстёгивали скачки инсулина. Но никому из нас не хватало духу сказать об этом Лауре.
— Уэсли! Гаррисон! Айла! — заорала Лаура.
Тяжёлые шаги раздались наверху, затем с топотом спустились по лестнице. Мои племянники и племянница послушно присоединились к толпе. Парни были шестнадцатилетними, с новенькими водительскими правами. Уэсли не надел ни футболку, ни обувь. Его курчавые волосы пребывали в неукротимом бардаке, а на щеке виднелись складки от подушки. Гаррисон был в спортивной одежде и весь вспотел. Айла была в пижаме, и её длинные волосы были скручены в ту странную носочную штуку на макушке. В пятнадцать, даже со странной носочной штукой она обладала такой подростковой красотой, которая заставляла меня вспомнить всё то тупое дерьмо, которое старшеклассники вытворяли, чтобы сблизиться с симпатичными девочками.
(Странной носочной штукой тут Кэм называет способ холодной укладки, когда волосы накручиваешь на носки, ложишься спать, а утром распускаешь эту конструкцию и получаешь кудри, — прим)
— Что такое, мам? — чирикнула Айла, будто это совершенно нормально, что их позвали завтракать в семь утра в один из драгоценных последних дней летних каникул.
До несчастного случая дети были типичными угрюмыми подростками, которые на каждом шагу противились авторитету родителей. С тех пор они превратились в воспитанных мини-взрослых — готовили еду, работали в саду, даже помогали матери делать её физиотерапевтические упражнения на дому. Как бы я ни был благодарен за то, что они помогали в худшие времена, часть меня ненавидела, что им приходится это делать.
— Ваша бабушка говорит, что мои блинчики отстойные, — сообщила Лаура.
Уэсли и Айла настороженно переглянулись. Гарри нашёл что-то чрезвычайно интересное на потолке. Моя сестра опасно прищурила глаза.
— Твои определённо лучше, — упорно заявила Айла с секундным опозданием.
— Да, бабушкины просто мусор, — согласился Уэсли.
— Прошу прощения? — перебила моя мать.
— Перебор, парень. Перебор, — притворно громко прошептал Гейдж.
— Гаррисон? — сказала Лаура.
— А? Кто, я? — Гарри показал на себя. — Ничто и никогда не превзойдёт твои блинчики, мам.
Парень был талантливым и обаятельным лжецом. Даже жалко, что теперь он использовал свои способности исключительно во благо, а не наслаждался безобидным подростковым бунтом, который все они заслужили.
— Мы хотим сказать, что оба рецепта имеют свои преимущества, — дипломатично сказала Айла, пихнув локтями своих братьев.
— У которого преимуществ больше? — потребовала мама.
Почуяв неминуемую угрозу, Леви стянул полотенце с блинчиков, уже стоявших на столе, схватил верхний из стопки и шлёпнул им Гейджа по лицу.
В целях самообороны Гейдж схватил ложку яичницы-болтуньи и открыл ответный огонь.
— Леви Флетчер и Гейдж Престон Бишопы, сколько раз я вам говорила не играть с едой? — взревела мама.
— Эй, кто хочет бекона? — перебил папа. Он поднял тарелку так, будто работал моделью в какой-то телемаркетинговой передаче. Бентли плюхнулся на задницу у ног папы, виляя хвостом.
— Я, — хором сказали остальные мужчины семьи.
* * *
— Мне нужно ещё сделать пару замеров в Доме Сердца, чтобы назвать приблизительную стоимость. Если можешь снять эти замеры сегодня, то я закончу к завтрашнему дню, — объявил папа, когда мы сели вплотную, локоть к локтю, за слишком маленьким обеденным столом. Места стало больше, чем раньше, и я знал, что все мы это чувствовали. Вот почему я сидел спиной к фотографиям на стене. Я не нуждался в напоминаниях о потере и не хотел этих напоминаний. Однако Лаура всегда сидела лицом к ним.
Я поперхнулся кофе.
— Серьёзно? — я полагал, что ему потребуется минимум неделя, чтобы подсчитать стоимость работ. Неделя, за которую Хейзел надоест жизнь маленького городка, она соберёт свои залитые вином вещички, и я смогу забыть, что вообще встречал её.
— С чем мы имеем дело? — спросил Гейдж, кладя себе на тарелку ещё один блинчик.
— Шестизначная цифра, 50 % депозита до начала работ, — гордо сказал папа.
Гейдж тихо присвистнул, отчего оба пса вскинули головы под столом. Надежда на лицах собравшихся за столом почти заставила меня почувствовать себя мудаком, раз я хотел, чтобы кое-какой автор любовных романов сдалась и уехала. Почти.
— Думаешь, она согласится? — спросил у меня Леви.
— Мне откуда знать? — раздражённо сказал я.
— Она чертовски хороший автор. Давай надеяться, что это отразилось на балансе её счёта, — сказала Лаура, потянувшись к гадкому сиропу для правильно питающихся людей.
— Я вчера взяла одну из её книг в библиотеке, — сказала мама.
— Я провёл кое-какое исследование. Оказывается, она та самая барышня в беде, которую я вчера встретил на автозаправке, — сказал Гейдж. — Я получил возможность поиграть в героя наперёд Кэма.
— У дяди Кэма скорее вайб злодея, — объявила Айла со своего места за островком.
— Неправда, — прорычал я.
Айла широко улыбнулась.
— Грузило.
Я убедился, что моя мама отвлеклась на незаметное подкармливание Бентли под столом, после чего запустил блинчиком в голову своей племянницы.
— Эй! — возмутилась Айла, а мои братья захихикали.
Мама пристально зыркнула на меня, и я невинно улыбнулся.
— Она кажется славной. Мне она понравилась, — сказал Гейдж, придя ко мне на помощь. — Ужасный водитель, но дружелюбная и смешная. Ещё и симпатичная.
— Должно быть, ты провёл с ней недостаточно времени, — сказал я в свой кофе.
— Ты не считаешь её привлекательной? — подзуживал меня Леви.
— Проблемы мне не кажутся привлекательными.
— Хрень собачья, — хором сказали мои братья.
— Дариус сказал, что половину экскурсии ты орал на неё, — вклинился Гаррисон.
— Это у дяди Кэма такой язык любви, — сказала Айла.
— Неправда, и у меня нет языка любви. Вы оба исключены из моего завещания, — сказал я, показывая вилку на племянницу и племянника, заноз в моей заднице.
— Я хороший, — с гордостью объявил Уэсли.
— Вернёмся к работе. Если у Хейзел есть деньги, вы сможете выполнить работу? Без обид, — добавила моя сестра.
— Обиделись, — пожаловался Леви.
— Я серьёзно, — сказала Лаура. — Джиджи работает на полставки строителем и на полставки юристом. Папа уже практически не работает на самой стройке. Большинство ваших последних заказов были на уровне «муж на час».
— Я прекрасно способен поработать на стройке, — начал возражать папа.
