— Почему, когда мы встречаемся, мы всегда говорим обо мне?
— Потому что, как только мы начинаем говорить обо мне, ты начинаешь меня любить.
И, как по щелчку, его эго вернулось в полном объёме.
— Тебя следовало назвать Канье, с таким-то уровнем самомнения.
Он рассмеялся:
— Это было бы не очень традиционно.
— А Галахад — традиционное имя? Что оно вообще значит?
— Ты, что, не читала «Смерть Артура»? — он посмотрел на меня так, будто я была каким-то странным существом.
— Какого Артура? Короля Артура? Из Камелота?
Он кивнул.
— Галахад был самым доблестным рыцарем Артура. Тем, кто нашёл Святой Грааль и вознёсся на небеса.
Ах вот как.
— Тогда Артур — твой брат, а ты его самый благородный рыцарь.
— А ты Святой Грааль, — произнёс он с насмешливой ухмылкой, приближаясь ко мне. — Можно мне теперь попасть на небеса?
Я не удержалась и рассмеялась.
— Кажется, ты становишься всё менее романтичным.
— Забудь о романтике. Я просто хочу, чтобы ты смеялась. Мне нравится, когда ты это делаешь.
Он был настолько прямолинеен, что его невозможно было игнорировать или оттолкнуть. Я поймала себя на мысли, что говорю и смеюсь гораздо больше, чем предполагала. Даже когда принесли еду, он остался, слушая меня так, словно я вещала истину.
Это было... приятно.
Глава 17
Одетт
Прошла почти неделя с того концерта, и теперь мы с ним стали друзьями.
Из-за моего графика в течение недели мне приходилось летать туда-сюда, и каждый раз я представляла его в первом ряду, зовущим меня, и это помогало мне держаться.
Мы проводили большую часть времени, разговаривая по телефону и ужиная вместе. Больше не было ни цветов, ни писем, и меня беспокоило, что я это замечала и даже хотела, чтобы они не прекращались, хотя сама же просила его об этом.
Почему я не могла быть как нормальные девушки? Почему я всё время всё усложняю? Это одна из причин, почему я даже не хотела думать о замужестве. Как кто-то вообще мог бы терпеть мою запутанную натуру всю жизнь? Лучше уж быть одной.
Перекладывая сумку и ноутбук на другую руку, я вставила ключ в замок и открыла дверь.
— Мам, я вернулась! — крикнула я, сбрасывая вещи у лестницы и снимая пальто.
Я скучала по своей квартире, но, учитывая, что Гейл оставался именно там, решила пока оставаться в доме матери.
— Добро пожаловать, дорогая. Как всё прошло?
— Хорошо, на самом деле. Парни аплодировали после концерта, и я даже выходила на бис в Сан-Франциско, — ответила я, просматривая стопку писем, которым мама позволила накопиться так, что они уже почти падали.
Подняв их, я поняла почему. Сплошные счета. Большинство из них для неё, но были и мои.
— Ты справилась с волнением перед сценой?
— Не знаю, можно ли сказать, что справилась, но представление принцессы, закатывающей истерику, реально помогает, ответила я, выуживая из стопки приглашение от компании и направляясь к гостиной.
— Принцесса, закатывающая истерику?
— Да, кое-что, что рассказал Гейл. Ты видела это…
Я замолчала на полуслове, застыв от того, что увидела.
На одном из кухонных стульев сидел сам принц. Но дело было не только в том, что он был здесь. Дело было в том, что он сидел, пока моя мама подравнивала на нём парик. Он поднял голову и кивнул мне.
— Добро пожаловать. Рад, что мой совет помог, — спокойно произнёс Гейл, будто он не был сейчас в волнистом коричневом парике.
Мама, у которой в руках всё ещё были ножницы, подстригая фальшивые волосы добавила.
— Видела что, дорогая?
— Постой. Что тут происходит? Мне снится, или ты надеваешь на принца Эрсовии парик?
— Подойди ближе, — сказал он мне.
Не знаю почему, но я подошла. Когда я оказалась достаточно близко, он протянул руку и ущипнул меня.
— Ай! — вскрикнула я, отдёргивая руку.
— Что? Так в этих краях доказывают, что это не сон, — он улыбнулся, явно помня, как я сказала ему то же самое.
— Мам, почему ты надеваешь парик на принца Эрсовии? — спросила я, потирая руку, всё ещё бросая на него косые взгляды.
— Я чуть не попался, — ответил он вместо неё. — Оказывается, маскировка в стиле Кларка Кента не работает на близком расстоянии.
— Что значит «чуть»?
— Туристы из Эрсовии на башне Спейс-Нидл сказали, что он выглядит почти как их принц, — хихикнула мама. — Некоторые даже хотели сфотографироваться.
— В единственный день, когда я решил осмотреть достопримечательности, я сталкиваюсь с целым автобусом своих соотечественников. Вероятность этого должна быть равна нулю из миллиона, — он нахмурился, и мне захотелось рассмеяться, потому что он действительно выглядел как ребёнок, который не хочет стричься.
— А теперь его телохранитель наотрез отказывается отпускать его в люди. Так что я помогаю ему с маскировкой. Как тебе? — она отошла на шаг, проводя рукой по его новому фальшивому волосу. Это выглядело хорошо, но почему-то немного раздражало меня. — Я всё ещё хороша, верно? — она подала ему зеркало.
— О, Боже, — он хихикнул, потянувшись, чтобы коснуться волос. — Почти не отличить. Вы просто мастер.
— До того, как я вышла замуж за её отца и стала королевой красоты, я помогала в мамином салоне красоты, — пояснила она, наклоняясь ближе и отрезая ещё немного. — Искандар. Вольфганг. Что думаете?
Я обернулась и увидела, как они оба прервали уборку в гостиной, чтобы посмотреть.
И вновь: что вообще здесь происходило в последние несколько дней?
— Мне нравится, сэр, — кивнул Вольфганг, демонстрируя моей матери «палец вверх». — Вы очень талантливы, мадам.
— Спасибо, но что я тебе говорила о «мадам»? — резко ответила она.
— Простите… Вильгельмина, — он явно изо всех сил пытался произнести её имя.
— Волосы до плеч не соответствуют протоколу дворца, — сказал Искандар.
Его лицо оставалось таким же бесстрастным, как и раньше. Правда, это хотя бы подтверждало, что я не оказалась в какой-то параллельной реальности. Мы все уставились на него.
Искандар заметил наши взгляды, прочистил горло и добавил.
— Вы справились великолепно.
Мы с мамой сдержанно хихикнули. Я взглянула вперёд и заметила, что Гейл теперь сосредоточился на мне.
— А ты что думаешь? — спросил он.
Я на мгновение задержала взгляд на нём и подумала, что его лицу, похоже, мог бы подойти любой стиль. Но вместо того чтобы ответить так, сказала.
— Всё выглядит хорошо. Но ты, правда в этом уверен?
— Да, а что?
А что?
— Большинство парней скорее бы побрились наголо, чем стали бы носить парик, — ответила я.
— Может, для американских мужчин или других обычных мужчин это так. Но я ведь вырос во дворце, помнишь? Большинство картин на наших стенах — это мужчины в париках, — сказал Гейл, смеясь, пока моя мама снимала фартук и стряхивала с остатки волос с его плечь. — К тому же, это был единственный вариант. Либо это, либо Искандар привязал бы меня цепями в твоей квартире, пока ты не вернулась, чтобы освободить меня.
Он рассмеялся, а я почувствовала, как его слова немного сбивают меня с толку. Мама продолжала вертеться вокруг своих инструментов для стайлинга, внимательно их осматривая.
— Он же не знал, что ты вернёшься именно сейчас. Мы можем уйти... — сказал Гейл, и я нахмурилась, внимательно посмотрев на маму, которая, как всегда, играла в сваху.
— Нет, — произнесла я слишком быстро и почувствовала, как хочется пнуть себя. — Я хотела сказать…
«А что я хотела сказать?»
— Она имела в виду, что ты можешь остаться на ужин, — вмешалась мама.
Я бросила на неё тяжёлый взгляд, и она ответила мне таким же взглядом.
— Только если это не будет проблемой для Одетт, — сказал Гейл, ожидая моего ответа.
Все они ждут моего ответа, даже Искандар с Вольфгангом — отчаянно.
— Ладно. А что это за вид у тебя, как будто ты не ел неделю? — спросила я, смеясь.
