теперь в её позе читалась лёгкая, почти незаметная перемена. — Теперь иди. У тебя, полагаю, день будет насыщенным.
После завтрака меня вызвал король. Мои колени снова предательственно задрожали, когда я шла по знакомому теперь коридору к его личным кабинетам. Я ждала чего угодно, дополнительных испытаний, строгих наставлений, напоминания о долге.
Король Арнэл сидел в кресле у камина. Рядом, на низком столике, стоял чайный сервиз на два персоны. Он выглядел менее официальным, почти… домашним. — Садись, Хлоя, — сказал он, жестом указывая на кресло напротив. — Чай?
— С… спасибо, Ваше Величество, — пробормотала я, осторожно устраиваясь на краешке. Он налил чай в две фарфоровые чашки, движением точным и спокойным. Потом откинулся в кресле, наблюдая за моим смущением.
— Твой отец и мать будут здесь через три дня, — сообщил он без преамбулы. — Мы обсудим детали свадьбы. Я думаю, через месяц всё можно устроить. Не слишком пышно, но достойно. Ричард настаивает на скорости, и я его понимаю. Вдруг передумаешь.
Я кивнула, сжимая в пальцах горячую чашку, стараясь не посмеяться с его слов.
— Ты боишься, — констатировал он. — Да, — честно призналась я. — И правильно. Только дурак не боится взваливать на себя целое королевство. Страх будет твоим постоянным спутником. Но он же и убережёт тебя от глупостей. — Он сделал глоток чая. — Я не буду читать тебе лекции о долге. Ты и так его понимаешь. Я скажу другое. Ричард… он больше похож на мать. Порывистый, искренний, иногда безрассудный. Он нуждается не в ещё одном советнике в юбке. Ему нужен якорь. Кто-то, кто будет помнить о том, что даже у дракона есть уязвимое брюхо. И кто-то, кто не побоится указать ему на это. Ты уже доказала, что способна на это. Продолжай в том же духе.
Его слова были неожиданными. Он говорил не о протоколе, а о человеческих слабостях. О доверии. — Я постараюсь, — снова сказала, чувствуя, что этот ответ становится моим девизом.
— Знаю, — он кивнул. — У тебя сегодня первое совместное с Ричардом появление. Неофициальное, но люди будут смотреть. Иди и покажи им свою ледяную выдержку. Она тебе пригодится.
Меня провели во двор, где уже ждал Ричард. Он был в парадном, но не чрезмерно, мундире, и при виде меня его лицо озарилось той самой улыбкой, которая заставляла забывать, где верх, а где низ.
— Выглядишь серьёзно, — заметил он, предлагая руку. — Почти как на казнь. — По ощущениям — так и есть, — процедила я сквозь зубы, но всё же приняла его руку.
Нас ждала не карета, а просто прогулка по главной улице от замка до городской площади. «Показаться людям. Дать им возможность увидеть свою будущую королеву», — как объяснил церемониймейстер. Моё сердце колотилось где-то в районе горла.
Но как только мы вышли за ворота и первые горожане — торговцы, ремесленники, матроны с корзинками — увидели нас, что-то изменилось. Не было ропота, не было косых взглядов. Было любопытство. А потом — поклоны. Неглубокие, но уважительные. Кое-кто осмеливался поздороваться.
— Доброго дня, Ваше Высочество! — Здравствуйте, — отвечал Ричард, и его тон был непринуждённым, тёплым. Я могла только кивать и пытаться улыбаться, чувствуя, как губы деревянеют.
Мы подошли к фонтану на площади. Дети, игравшие рядом, замерли, уставившись на нас. Одна девочка, лет семи, с двумя косичками и большими глазами, неожиданно выскочила вперёд. — Вы та самая ледяная волшебница? — прощебетала она, не испытывая ни малейшего страха.
Воздух вокруг нас на мгновение стал тише. Ричард сжал мою руку в знак поддержки. — Я… да, — ответила я, опускаясь перед ней на корточки, чтобы быть на одном уровне. — Меня зовут Хлоя.
— Мама говорит, вы можете делать снег летом! Правда? Я не смогла сдержать лёгкую улыбку. Детская непосредственность растопила часть льда внутри. — Не совсем снег, — сказала я. — Но что-нибудь красивое из льда — могу.
Я протянула руку и, сосредоточившись, создала на ладони маленькую, сверкающую ледяную бабочку. Она была хрупкой и совершенной, её крылышки переливались на солнце всеми оттенками голубого и белого. Девочка ахнула, а вокруг нас послышались одобрительные возгласы взрослых.
— Держи, — прошептала я, передавая ей хрупкое творение. — Но будь осторожна, она может растаять от тепла рук.
Девочка благоговейно приняла бабочку, держа её, как величайшее сокровище, и её сияющая улыбка была лучшей наградой. Я поднялась, и встретила взгляд Ричарда. Он смотрел на меня с таким неподдельным восхищением и гордостью, что щёки мои запылали.
Мы продолжили прогулку, и теперь напряжение почти ушло. Люди улыбались. Это были не придворные улыбки, а простые, человеческие. Они видели не только принца и невесту, они увидели момент. И, кажется, он им понравился.
Вернувшись в замок, я почти физически ощущала усталость, но это была хорошая усталость. В моих покоях на столе ждал конверт с знакомой печатью Винтерхаллов. Письмо от родителей.
Дрожащими руками я вскрыла его.
«Доченька наша, родная!
Получили письмо от короля. Мы не поверили своим глазам! Потом перечитали раз десять! Хлоя, наша девочка, будущая королева! Я всю ночь не спала, то плакала, то смеялась, перебирала твои детские платьица. Папа ходит по кабинету и всё повторяет: «Вот так рыбка наша!» Мы так гордимся тобой! И так счастливы за тебя!
Мы уже в пути. Везим твоё свадебное платье — то самое, бабушкино, из голубого атласа, помнишь? Оно как раз для королевы. И пирог яблочный испекла, твой любимый.
Не бойся, Хлоя. Ты сильная. Умная. И у тебя есть он. А у него — есть ты. Это главное.
Скоро увидимся. Целуем.
Твои мама и папа».
У меня за спиной была не только мощь короны и любовь принца. У меня был мой дом. Моя крепость. И они ехали ко мне.
Я прижала письмо к груди, глядя в окно на темнеющее небо. Да, я боялась. Но я была не одна. И этот путь, страшный и головокружительный, я была готова пройти. Шаг за шагом.
Глава 47 "Довольно игр"
Утро началось с тишины, нарушаемой лишь плеском воды в бассейне фонтана под моим окном. Сегодня должны были приехать родители. Предвкушение, сладкое и тревожное, скреблось под сердцем. Я потянулась, глядя на солнечные блики на каменном полу, и мои глаза упали на прикроватный столик.
Рядом с пустой чашкой от вчерашнего чая лежал ещё один конверт. Не королевский пергамент с тяжёлой печатью и не знакомый почерк. Конверт был простым, чуть помятым, будто проделал долгий путь. На нём не было имени — только
