Она фыркнула и потянулась к вину.
— Ой, я тебя умоляю. Не будь таким драматичным.
— Я слишком стар для этого дерьма с утаиванием.
— А я достаточно стара, чтобы понимать, когда я не хочу быть в отношениях.
Я покачал головой.
— Ты слишком себя накручиваешь. Ничего не поменялось. Мы всё ещё можем просто заниматься сексом. Просто теперь все знают, что ты не будешь делать это ни с кем другим.
— Я не знаю, то ли ужасаться, то ли сердиться из-за этой эмоционально недоразвитой логики.
Я перевернул котлетки.
— Чеддер или швейцарский сыр?
— И то, и другое. Почему ты не поговорил со мной как взрослый человек?
Я положил лопатку и припёр Хейзел к шкафчику.
— Потому что ты бы запаниковала и целую неделю чрезмерно анализировала это, а потом решила бы, что если мы несколько раз сходим вместе выпить и продолжим заниматься ничего не значащим сексом без обязательств — это слишком серьёзные отношения. Тогда мне пришлось бы ещё неделю выглядеть экстра-сексуально на работе, пока ты не забила бы на все опасения и не прыгнула бы обратно в койку со мной.
— Как кто-то может быть насколько проницательным и настолько тупым одновременно? — поразилась она.
— Я прав, и ты это знаешь.
— Ты мог бы подойти к этому иначе и не исключать меня полностью из принятия этого решения.
— Может быть. Но я привык искать самый быстрый путь из точки А в точку Б. И если эти бургеры и свинка сотворят свою магию, мы вернёмся к привычному порядку вещей намного быстрее, чёрт возьми.
— Думаю, теперь я злюсь ещё сильнее, чем раньше, — сказала она. Но её руки лежали на моей груди, и они не отталкивали меня. Они выписывали маленькие груди на моих грудных мышцах. — Чисто из профессионального любопытства, как ты планировал быть экстра-сексуальным на работе?
— Работать во дворе без рубашки, прямо у твоего кабинета, и в перерывах поливать себя водой.
— Неплохо.
— А потом я собирался найти повод воспользоваться твоим душем.
— Какой повод?
— Я склонялся к тому, чтобы нечаянно пролить на себя какой-то опасный химикат, и потом позволить тебе увидеть меня в полотенце.
— Тоже неплохо.
Я подался к ней, намотав её хвост на кулак и потянув так, чтобы она посмотрела на меня.
— Хейзел.
— Да, придурок?
Боже, я хотел поцеловать её язвительный ротик.
— Мне нравится, что между нами происходит, и я не хочу делиться.
— Я не какая-то игрушка или оловянный солдатик.
Я одарил её коварным взглядом.
— Я в курсе. Я не сажаю тебя под замок. Я заявляю свои права на тебя. И эксклюзивное траханье.
Она закатила глаза.
— В этой комнате есть свинья, и это не Персик.
— Я просто не трачу время на хождение вокруг да около. Признаюсь, что я мог бы найти более подход получше, но я этого не сделал. Итак, мы здесь. Ты в деле, или нам надо позвонить Гарланду и сообщить о нашем расставании?
— Ты такой романтик.
— Эй, я очаровывал тебя вином, свечами и маленькой свинкой. Кроме того, ты не хочешь романтики. Ты хочешь быть оттраханной. Мной. Раз за разом.
Я терял доступ крови к мозгу, поскольку всё хлынуло вниз. Я хотел её так сильно, что это заставляло меня тупеть. Я хотел, чтобы она тоже тупела со мной. Опустив голову, я нацелился на её губы. Но прежде чем я успел установить контакт, Хейзел просунула руку между нашими лицами.
— Кажется, мне обещали ужин и новый блокнот.
— Так между нами всё хорошо? — пробормотал я в её ладонь.
— Не раскатывай губу. Выбор был между бургерами с тобой и макаронами быстрого приготовления дома, а я ещё не отмыла микроволновку от утренней овсянки. Я посмотрю, насколько впечатляющим окажется ужин и твои идеи для фестиваля, а потом приму взвешенное решение.
* * *
— Ты об этом пожалеешь, — предупредил я.
Хейзел хрюкнула, не отрываясь от бургера.
— Список вещей, о которых я сожалею в этой жизни, уже очень длинный. Сомневаюсь, что «выбор слогана города путём голосования» будет в этом списке. Демократия никогда не вызывает сожаления.
Персик снова спала в своём загоне. А я сумел укротить свои гормоны настолько, чтобы притвориться, будто я заинтересован в том, чтобы поесть, будучи полностью одетым, и внятно обсудить дела. Приветственный знак на въезде в город оказался в списке дел для «Братьев Бишопов», осталось лишь дождаться официального слогана.
Я усмехнулся.
— Ты не задумывалась, почему нашего белоголового орлана зовут Гусь? Или почему «начальная школа» написано через щ?
— Это не опечатка?
— Ты думаешь, мы нечаянно заказали и нечаянно прикрутили к кирпичному зданию белые алюминиевые буквы? Тебя ждут плохие новости. Каждый раз, когда мы объявляли публичное голосование по выбору названия для чего-либо, это заканчивалось катастрофой. Ты даже не хочешь знать, как называется наш плуг.
Хейзел помахала рукой перед лицом.
— Давай-ка сдадим назад. Ты хочешь сказать, что вы голосованием выбирали имя для белоголового орлана и в итоге победил вариант Гусь. Нарочно?
— Сторонники Гуся проводили активную компанию. Ходили по домам и раздавали пончики.
Она закрыла глаза.
— Кэм? Как называется ваш плуг?
— Пахарь МакЕбарь.
У неё отвисла челюсть.
— Не может быть.
— О, ещё как может.
Она закрыла лицо ладонями.
— Но Дариус уже отправил мне письмо со ссылкой на опрос. Почему он меня не предупредил?
— Потому что этот парень такой же оптимистичный, как золотистый ретривер, у которого есть банка вкусняшек и хозяин без силы воли. Я уверен, всё будет в порядке. Если только ты не оставила ту опцию, которая позволяет голосующим добавлять свои варианты.
— А это можно отключить? — прошептала она и уронила голову на стол.
— Детка, — я протянул руку и сжал её плечо. — Всё хорошо. А если всё не будет хорошо, мы просто «забудем» добавить подпись под знаком, пока Летний Фестиваль не закончится.
Хейзел слегка приподняла голову.
— Правда?
— Видишь? Есть свои преимущества в том, чтобы эксклюзивно чпокаться с парнем, который будет делать этот приветственный знак.
— Я ещё не решила, продолжаем мы чпокаться или нет, — она шмыгнула носом. — Более того, единственное, в чём я уверена — это в том, что сегодня мы определённо не занимаемся сексом. Только не тогда, когда надо спланировать и воплотить в жизнь целый фестиваль, — сказала она, показывая на свои заметки.
Глава 39. Восхищение пенисом
Хейзел
— Так в следующий раз, когда у тебя возникнет желание сделать что-нибудь тупое и раздражающее, ты сначала поговоришь со мной об этом, верно? — пропыхтела я и сжала плечи Кэма мертвецкой хваткой. Сложно было сосредотачиваться, но я не позволю ни одному из нас кончить, пока он не выучит свой урок официально.
Я примостилась на краю кухонного островка, пока мужчина, миф, чинитель проблем занимал всё пространство между моими разведёнными бёдрами. Впечатляющим движением, которое женщины десятилетиями изучали, чтобы проучить своих партнёров, я обхватила ногами его бёдра, ограничивая его движения так, что ни один из нас не был особенно удовлетворён.
Он застонал.
— Иисусе, Проблема. Ты сейчас удерживаешь меня от оргазма?
— О да, чёрт возьми. Работает? — потребовала я сквозь стиснутые зубы.
Он издал сдавленный стон.
— Клянусь всеми свинками в мире, я приду к тебе, прежде чем делать какие-либо ещё объявления о статусе наших отношений.
Я могла бы поиграть в недотрогу, но на позиции высоких моральных устоев не было так много оргазмов.
— Такое меня устроит, — мои бёдра раскрылись как на пружинках.
Но вместо того чтобы полностью погрузиться в меня, Кэм вышел и поднял меня с островка.
— Ты за это заплатишь, — пообещал он, царапнув зубами мою шею.
По моей спине пробежали мурашки предвкушения. Он был прекрасен. Не то чтобы он сам посчитал это за комплимент. Прекрасен как какой-то древний бог, сошедший со страниц скандинавской мифологии, чтобы вторгнуться в моё тело.
