свете, капли задерживались в ложбинке между грудями, стекали по животу, по бёдрам, по внутренней стороне ног.
Она была красивой. Он знал это. Но не показал.
Ян медленно — очень медленно — оглядел её. С ног до головы. Без спешки. Без жадности. Так рассматривают картину в музее: холодно, отстранённо, без желания что-то купить.
— Ты простудишься, — сказал он равнодушно и поставил чашку на столешницу.
— Тебя это волнует?
— Нет. Но мне не нужны проблемы с твоим здоровьем в моём доме.
Он прошёл мимо неё — так близко, что плечо почти коснулось её мокрой груди. Не задел. Специально. Открыл шкаф, достал полотенце, бросил ей.
— Вытрись, — сказал он. — И одень что-нибудь. Вон там, в кресле, лежит моя футболка. Возьми.
Тина не двинулась.
— Ты не хочешь меня? — спросила она.
Ян усмехнулся. Повернулся к ней, скрестил руки на груди.
— Я должен хотеть?
— Я голая. Я стою перед тобой. Ты мужчина.
— Это не аргумент.
Она сделала шаг вперёд. Теперь между ними был только воздух — холодный, напряжённый. Тина подняла руку, коснулась пальцами его груди. Он не отстранился. Не взял её за руку. Просто стоял и смотрел сверху вниз с таким выражением, будто она касалась не его, а стены.
— Ты врёшь, — сказала она. — Ты хочешь меня. Я вижу.
— Что ты видишь?
— Твои глаза. Они стали темнее.
— Это от усталости. Я не спал двое суток.
Она провела ладонью ниже, по его животу, остановилась у резинки шорт. Ян не перехватил её руку. Не оттолкнул. Но и не поощрил. Стоял как каменный.
— Ты можешь притворяться, — сказала Тина шёпотом, — но твоё тело не врёт.
— Моё тело подчиняется мне. В отличие от твоего.
Он взял её за запястье — спокойно, без жестокости — и убрал руку.
— Ты пришла сюда не для этого, — сказал он. — Ты пришла, чтобы что-то получить. Пока ты не скажешь что — между нами ничего не будет. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.
— А если я уйду?
— Уходи. Дверь открыта.
Тина стояла, голая, мокрая, дрожащая. Смотрела на него и не верила. Он видел это в её глазах — привычку побеждать, привычку получать своё, привычку, что мужчины падают к её ногам, стоит ей раздеться.
Ян не падал.
Он взял чашку с холодным кофе, сделал глоток, поморщился.
— Простынешь, — повторил он. — Возьми футболку.
Тина медленно — очень медленно — подошла к креслу, взяла белую футболку, надела. Она была огромной на ней, сползала с плеча, прикрывала бёдра. Мокрые волосы оставили тёмные разводы на ткани.
Она села на стул, поджала ноги, обхватила колени руками.
— Ты жестокий, — сказала она.
— Я честный.
— Это одно и то же?
— Когда речь идёт о тебе — да.
Он сел напротив, поставил чашку на стол. Холодный кофе остался нетронутым.
— У тебя есть время до утра, — сказал Ян. — Ты можешь рассказать мне правду. Или можешь уйти. Или можешь остаться и молчать. Но если ты останешься — ты будешь играть по моим правилам.
— Каким?
— Ты не трогаешь меня. Я не трогаю тебя. Ты спишь в гостевой спальне. Завтра утром я уезжаю по делам. Когда вернусь — не знаю. Если захочешь уйти — закрой дверь с обратной стороны.
Тина смотрела на него. Долго.
— Ты меня не хочешь, — сказала она не вопросом, а утверждением.
Ян усмехнулся.
— Ты ничего не поняла, — сказал он. — Я хочу тебя так сильно, что если бы я позволил себе хотя бы прикоснуться — ты бы не вышла из этой квартиры неделю. Но я не позволю. Потому что ты не та, за кого себя выдаёшь. И когда я возьму тебя — это будет не та женщина, которая стоит передо мной сейчас. Это будет настоящая Тина. Без масок. Без заказов. Без лжи.
Он встал.
— А теперь — спать. Гостевая спальня в конце коридора. Постель свежая. Выключай свет, когда ляжешь.
Он вышел из кухни, не оборачиваясь.
Тина осталась сидеть в его футболке, с мокрыми волосами, с глазами, полными слёз, которые она не позволила себе пролить.
Он не хотел её.
Или хотел, но не брал.
Это было хуже, чем любое насилие.
Глава 3. Тина
Она не спала уже два часа.
Кровать в гостевой спальне была слишком мягкой. Или слишком жёсткой. Или дело было не в кровати. Тина лежала на спине, уставившись в потолок, и слушала тишину. Дом Яна затих. Ни шагов, ни голосов, ни музыки. Только иногда проезжала машина за окном, и жёлтые блики фар скользили по стенам, как призраки.
На ней была его футболка. Белая, огромная, пахнущая гелем для душа и чем-то ещё — тем самым, чем пахло от него, когда он стоял рядом. Тина прижала рукав к лицу, вдохнула. Закрыла глаза.
И провалилась в воспоминание.
Три недели назад. Дорогой ресторан в центре. Она сидела за столиком у окна, пила красное вино и ждала. Арно опоздал на двадцать минут — так делают люди, которые хотят показать, кто здесь главный.
Он вошёл, когда она уже допивала второй бокал. Высокий, седой, с холодными глазами, которые никогда не улыбались, даже когда он улыбался. Арно сел напротив, положил на стол конверт.
— Здесь половина, — сказал он. — Триста тысяч. Вторая половина — когда ты сделаешь то, о чём мы говорили.
Тина не взяла конверт.
— Я не согласилась.
— Ты пришла. Значит, согласилась.
— Я пришла послушать.
Арно откинулся на спинку стула, сложил руки на груди. Смотрел на неё так, будто она была не человеком, а проектом.
— Ян, — сказал он. — Ты знаешь его.
— Знала.
— Ты была с ним. Ты знаешь его слабые места.
— У него нет слабых мест.
— Ты ошибаешься. Они есть у всех. И у него есть одно — он доверяет тем, кого трахает. Ты была с ним, ты знаешь, о чём я.
Тина хотела встать и уйти. Но не встала.
— Что я должна сделать? — спросила она.
— Просто войти в его жизнь. Соблазнить его. Заставить поверить, что ты вернулась, потому что любишь. А когда он раскроется — ты вытащишь всё, что нужно мне. Пароли, документы, слабости. А потом исчезнешь.
— А если он узнает?
Арно улыбнулся той улыбкой, от которой у Тины похолодело внутри.
— Он не узнает. Потому что ты будешь очень убедительна. Или потому что я убью тебя раньше, чем ты успеешь его предупредить. Неважно.
Он подвинул конверт ближе.
— Триста тысяч. Ты можешь уйти прямо сейчас. Но ты не уйдёшь.
— Почему ты так уверен?
— Потому что
