газету, рядом с ним сидел Маттео. Тереза поправляла сыну воротник пижамы. Винченцо сидел с Аей и Марией. Антонио пил вино — с утра пораньше, но кто ему запретит.
Дон сидел во главе стола. Увидел Микеле — не улыбнулся. Не нахмурился. Просто кивнул.
— Садитесь, — сказал он.
Микеле и Виолетта сели.
— Выглядите отдохнувшими, — сказал Доменико.
— Мы выглядим так, как выглядим, — ответил Микеле.
— Это был не комплимент.
— Я и не принимал за комплимент.
Маттео отложил газету.
— Дядя Микеле, — сказал он. — А почему дедушка вчера кричал?
— Маттео, — сказала Тереза.
— Что? Я просто спросил.
— Не надо.
— Почему?
— Это не твоё дело.
— А чьё?
— Взрослых.
Маттео нахмурился.
— Я уже взрослый, — сказал он.
— Нет.
— Да.
— Маттео.
— Хорошо.
Он вернулся к газете.
Джульетта поставила на стол тарелки.
— Ешьте, — сказала она.
— Я не голоден, — сказал Микеле.
— Ешь.
— Джульетта...
— Я сказала — ешь.
Он взял вилку. Начал есть.
Виолетта смотрела на него.
— Ты смотришь на меня, — сказал он, не поднимая головы.
— Да.
— Ешь.
— Не хочу.
— Я сказал — ешь.
Она улыбнулась. Взяла вилку.
После завтрака Микеле и Виолетта вышли в сад.
Джузеппе подрезал жасмин.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе, — ответил Микеле.
— Ты выжил.
— Да.
— Отец не убил.
— Нет.
— Хорошо. — Джузеппе выпрямился. — Теперь живите.
— Постараемся.
— Постарайтесь.
Джузеппе вернулся к работе.
Виолетта взяла Микеле за руку.
— Твой садовник мудрее всех нас, — сказала она.
— Да.
— Ты слушаешь его?
— Всегда.
— И что он сказал?
— Жить.
— Тогда живи.
— Живу.
Она поцеловала его.
— Пойдём в дом, — сказала она.
— Зачем?
— Хочу отдохнуть.
— Устала?
— Немного.
— От чего?
— От счастья.
Он усмехнулся.
— Пойдём, — сказал он.
— Пойдём.
Они пошли в дом.
Глава 39
Тишина в доме Корлеоне никогда не длилась долго.
Прошла всего неделя после разговора с отцом, и Винченцо уже сидел за мониторами с выражением лица, которое Микеле научился читать как открытую книгу. Что-то случилось. Что-то плохое.
Микеле вошёл в его комнату без стука. Виолетта осталась в коридоре — Винченцо не любил, когда кто-то входил в его святая святых без разрешения.
— Что случилось? — спросил Микеле.
— Люди Марчелло вернулись, — ответил Винченцо, не поднимая головы.
— Сколько?
— Двадцать. Может, больше.
— Где?
— В Палермо. В порту.
— Вооружены?
— Автоматы, гранаты, бронежилеты.
— Цель?
— Особняк. Ты. Она.
Микеле сжал кулаки. Костяшки побелели.
— Когда?
— Сегодня ночью.
— Мы готовы?
— Всегда готовы.
— Я пойду первым.
— Нет. Ты будешь с ней.
— Винченцо...
— Микеле. — Винченцо поднял голову. — Если ты умрёшь, она не выживет. Ты ей нужен живым.
— Я не умру.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Винченцо кивнул.
— Тогда иди. Готовься.
Микеле вышел.
В коридоре его ждала Виолетта. Её лицо было бледным, но спокойным.
— Я всё слышала, — сказала она.
— Дверь была открыта.
— Стены тонкие.
— Что ты слышала?
— Достаточно.
Она взяла его за руку. Её пальцы были холодными, но твёрдыми.
— Я пойду с тобой, — сказала она.
— Нет.
— Да.
— Виолетта.
— Микеле. — Она посмотрела на него. — Я умею стрелять. Я умею убивать. Я уже убивала.
Он смотрел на неё. Долго. Пристально.
— Хорошо, — сказал он. — Идёшь. Но ты будешь рядом со мной.
— Буду.
— Не отходи.
— Ни на шаг.
Она поцеловала его. Коротко. Жёстко.
— Пойдём вниз, — сказала она.
— Пойдём.
В холле уже были все.
Лука стоял у окна с пистолетом. Доменико командовал охраной. Антонио готовил аптечку. Джульетта раздавала оружие женщинам.
— Ты умеешь стрелять? — спросила она Виолетту.
— Да.
— Тогда держи.
Она протянула ей маленький пистолет — «Глок 26», лёгкий, удобный для женской руки.
Виолетта взяла. Проверила обойму. Щёлкнула затвором.
— Ты не боишься? — спросила Джульетта.
— Боюсь.
— Это нормально.
— Знаю.
— Держись рядом с Микеле.
— Обязательно.
Джульетта кивнула. Отошла.
Микеле подошёл к Виолетте.
— Ты уверена?
— Абсолютно.
— Тогда смотри на меня.
— Смотрю.
— Не закрывай глаза.
— Не буду.
Первый выстрел разорвал тишину.
Виолетта вздрогнула, но не отступила.
Микеле обнял её за плечи.
— Не бойся.
— Я и не боюсь.
— Знаю.
Он поцеловал её в лоб.
— Идём.
— Идём.
Они вышли.
Ночь была тёмной. Луна спряталась за тучами. Ветер выл, раскачивал деревья в саду.
Микеле и Виолетта заняли позицию у восточной стены, за бетонным блоком. Лука — у западной, на крыше. Доменико командовал из дома. Винченцо сидел за мониторами, отслеживал передвижение врагов.
— Они идут, — сказал он в рацию. — Двадцать человек. С востока и запада.
— Вижу, — ответил Лука.
— Огонь на поражение.
— Без тебя знаю.
Первый взрыв разорвал тишину.
Микеле пригнулся. Виолетта — рядом. Земля дрожала под ногами.
— Держись, — сказал он.
— Держусь.
Он высунулся из-за укрытия. Выстрелил. Один враг упал.
Она выстрелила следом. Ещё один.
Они не считали. Просто стреляли. Перезаряжали. Стреляли снова.
— Слева! — крикнула Виолетта.
Микеле повернулся. Человек с гранатой в руке бежал прямо на них. Он выстрелил. Граната взорвалась в воздухе. Осколки просвистели мимо, впились в бетонный блок.
— Ты цела? — спросил он.
— Да.
— Кровь на руке.
— Царапина. Не обращай внимания.
Он выстрелил снова. И снова. И снова.
Враги падали. Но их было много. Слишком много.
— Сколько осталось? — крикнул Микеле в рацию.
— Десять, — ответил Винченцо.
— Наши?
— Пятеро раненых. Один убит.
— Кто?
— Паоло.
Микеле сжал челюсть. Паоло служил семье пятнадцать лет. У него была жена. Дети. Собака.
— Скажешь семье, что он умер героем.
— Уже сказал.
Микеле высунулся из-за укрытия. Выстрелил. Ещё один упал.
Они побежали к следующему укрытию — старому фонтану, который не работал уже двадцать лет.
Пули свистели над головой, выбивали куски камня из фонтана.
— Ложись! — крикнул Микеле.
Она упала. Он — на неё.
Пуля прошла в сантиметре от его уха, впилась в дерево позади.
— Ты в порядке?
— Да. А ты?
— Жив.
Он встал. Выстрелил. Ещё один враг упал.
Они побежали дальше.
Битва длилась два часа.
Когда всё кончилось, Микеле опустил пистолет. Руки дрожали. Не от страха — от напряжения.
— Всё, — сказал он.
— Да.
— Ты жива.
— Жива.
— Ранена?
— Пуля задела плечо. Неглубоко.
Он обнял её. Прижал к себе так сильно, что она охнула.
— Никогда больше.
— Не могу обещать.
— Тогда обещай возвращаться.
— Это я могу.
Она поцеловала его.
— Пойдём в дом.
— Пойдём.
Антонио обработал рану Виолетты в операционной.
— Царапина, — сказал он, накладывая швы. — Заживёт через неделю.
— Спасибо.
— Не благодари.
Он вышел.
Микеле сидел рядом, держал её за руку.
— Ты как?
— Устала. Но жива.
— Пойдём в комнату.
— Пойдём.
В комнате он закрыл дверь. Прислонился к ней спиной. Смотрел на неё.
— Я мог тебя потерять.
— Не мог.
— Почему?
— Я слишком живучая.
Он усмехнулся.
— Раздевайся.
— Зачем?
— Хочу убедиться, что ты цела.
— Убедился.
— Нет. Хочу увидеть сам.
Она разделась. Медленно. Он смотрел на каждый синяк, на каждую царапину, на
