Лера Титова
Мальчик
Пролог
Микеле Корлеоне ненавидел слово «мальчик».
Отец называл его так. Братья — тоже. Джульетта гладила по голове и говорила: «Вырастешь — поймёшь». Он был зол. Не на них — на себя. Двадцать лет. Ни одного убийства. Ни одной женщины. Ни одного дела, за которое отец сказал бы: «Ты молодец, сын».
Он смотрел на братьев. Доменико — будущий дон. Лука — палач, от одного имени которого враги бледнеют. Винченцо — тень, стратег, убивающий словом. Антонио — врач, который держал в руках жизнь и смерть.
А он — никто.
Он крутил нож. Красиво. Бесполезно.
В детстве он думал, что нож — это игрушка. Лука дал ему первый нож, когда Микеле было десять. Сказал: «Научишься крутить — научишься убивать». Микеле научился крутить. Научился убивать — нет. Рука не поднималась. Не на людей.
На бумажные мишени — да. На деревья — да. На животных — нет. Он не мог. Что-то внутри останавливало. Что-то, что он ненавидел в себе.
— Микеле, — сказал дон за ужином. — Ты сегодня тихий.
— Думаю.
— О чём?
— О том, когда вы перестанете называть меня мальчиком.
Тишина.
Лука усмехнулся. Отложил вилку. Посмотрел на младшего брата.
— Когда докажешь, что ты мужчина.
— Как?
— Убей кого-нибудь.
— Кого?
— Найдёшь.
Дон посмотрел на Луку. В его взгляде не было одобрения. Но не было и запрета.
— Не дави, — сказал дон.
— Он сам спросил.
— Я спросил, — сказал Микеле, вставая из-за стола. — И хочу ответ.
— Тогда найди врага, — сказал Лука. — И убей.
Микеле сжал нож. Костяшки побелели.
— Найду, — сказал он.
Он вышел из-за стола. Не дождался разрешения отца. Впервые в жизни.
Джульетта смотрела ему вслед. В её глазах была тревога.
— Он найдёт, — сказала она тихо.
— Кого? — спросила Сара.
— Себя.
Глава 1
Она появилась в саду через три дня.
Микеле стоял у фонтана, крутил нож. Увидел её — не удивился. Не испугался. Спросил:
— Ты кто?
— Виолетта.
— Что тебе нужно?
— Тебя.
Он усмехнулся. Остановил нож. Спрятал в карман.
— Меня многие хотят. Обычно — убить.
— Я не убивать.
— А что?
— Играть.
Она подошла ближе. Села рядом с ним на край фонтана. Закурила. Дым пополз вверх, смешиваясь с запахом жасмина.
— Ты куришь, — сказал он.
— А ты нет?
— Нет.
— Боишься?
— Не люблю.
— Одно и то же.
Она протянула ему сигарету. Длинную, тонкую, с красным фильтром.
— Затянись.
Он взял. Затянулся. Горько. Противно. Дым обжёг горло. Он не закашлялся.
— Ты не кашляешь, — сказала она, выпуская дым через нос.
— А должен?
— Первый раз — обычно кашляют.
— Я не первый раз.
— Врёшь.
— Да. — Он отдал сигарету. — Первый. Но не кашляю.
— Почему?
— Не хочу показывать слабость.
Она усмехнулась. Затушила сигарету о край фонтана.
— Ты интересный, — сказала она.
— Я злой.
— На кого?
— На себя. На братьев. На отца.
— За что?
— Что считают меня мальчиком.
— А ты кто?
— Не знаю.
— Узнаешь.
Она встала. Поправила юбку. Чёрную, длинную, почти до пят.
— Приходи завтра в город. В бар на улице Либерта. В девять.
— Зачем?
— Научу тебя быть мужчиной.
Она ушла. Не оглядываясь.
Микеле смотрел ей вслед. Смотрел, как покачиваются её бёдра при ходьбе. Как ветер играет с её волосами. Как тени от деревьев ложатся на её плечи.
Он достал нож. Покрутил. Спрятал.
Докурил сигарету.
Не закашлялся.
Глава 2
Бар на улице Либерта был маленьким, тёмным, прокуренным.
Микеле пришёл ровно в девять. Без оружия — нож оставил дома. Хотел, чтобы она знала: он не боится. Или боится, но не показывает.
Он толкнул дверь. Внутри пахло табаком, виски и потом. За стойкой — бармен с лицом, которое видело слишком много. В углу — пара пьяниц, которые не подняли голов.
Она сидела в углу. Одна. Чёрное платье, красные губы. Перед ней — бокал вина. Она не пила. Ждала.
— Ты пришёл, — сказала она.
— Ты звала.
— Ты мог не приходить.
— Не мог.
— Почему?
— Не люблю, когда мне указывают.
— А я указала.
— Ты не указывала. Ты предложила.
Она усмехнулась.
— Садись.
Он сел напротив. Не рядом. Напротив. Чтобы видеть её лицо. Чтобы она видела его.
— Что будешь пить? — спросила она.
— Виски.
— Ты пьёшь виски?
— Сегодня — да.
Она кивнула бармену. Двойной. Без льда.
— Пей, — сказала она, когда стакан встал перед ним.
Он выпил залпом. Не поморщился. Жидкость обожгла горло, растеклась теплом по животу.
— Ты не пьёшь, — сказала она.
— Теперь пью.
— Зачем?
— Чтобы ты знала: я не мальчик.
— Мальчики тоже пьют.
— Мальчики пьют, чтобы казаться взрослыми. Я пью, потому что хочу.
Она смотрела на него. Долго. Пристально. Он не отводил взгляд.
— Ты врёшь, — сказала она.
— Да. — Он поставил стакан. — Я пью, потому что ты смотришь.
— И что ты видишь в моём взгляде?
— Желание.
— Чьё?
— Твоё. Моё. Наше.
Она наклонилась ближе. Её лицо оказалось в сантиметре от его. Он чувствовал её дыхание — тёплое, с запахом вина.
— Ты не боишься меня? — спросила она.
— Нет.
— Врёшь.
— Да. — Он взял её за подбородок. — Боюсь. Но это не остановит меня.
— Что не остановит?
— Взять тебя.
Она усмехнулась. Её губы почти касались его губ.
— Ты самоуверен.
— Я голоден.
— Чем ты голоден?
— Властью. Кровью. Тобой.
Она отстранилась. Взяла бокал. Отпила вино.
— Пойдём, — сказала она.
— Куда?
— Ко мне.
Он встал. Бросил на стол деньги. Не глядя.
Пошёл за ней.
Не оглядываясь.
Глава 3
Дом стоял на окраине. Старый, с выцветшими ставнями и потрескавшимися стенами. Внутри пахло пылью и лавандой.
Она закрыла дверь. Повернулась к нему.
Микеле не ждал. Не спрашивал. Схватил её за талию, прижал к стене. Стена была холодной — она вздрогнула.
— Ты торопишься, — сказала она.
— Я ждал двадцать лет.
— Ещё минуту подожди.
— Не буду.
Он поцеловал её. Жёстко. С языком. С зубами.
Она ответила. Её руки вцепились в его волосы. Она тянула, почти вырывала.
— Ты грубый, — сказала она, когда он отстранился на секунду.
— Я голодный.
— Это одно и то же?
— Нет. Грубый ломает. Голодный ест.
— А ты?
— И то, и другое.
Он расстегнул её платье. Одним движением. Ткань упала на пол.
Она осталась в белье. Чёрном. Кружевном. Дорогом.
— Красивое, — сказал он.
— Это не для тебя.
— Теперь — для меня.
Он подхватил её на руки. Отнёс на кровать. Бросил. Не опустил — бросил.
