дарят жизнь.
Она поцеловала его.
— Раздевайся, — сказал он.
— Сам.
Он раздел её. Медленно. Пуговица за пуговицей. Сначала блузка — сползла с плеч, упала на пол. Потом лифчик — одним движением. Её грудь открылась — больше, чем раньше, тяжелее, чувствительнее.
— Ты красивая, — сказал он.
— Я толстая.
— Ты мать.
— Одно и то же?
— Нет. Толстая — это форма. Мать — это жизнь.
Она усмехнулась.
Он снял с неё трусы. Медленно. Кружево скользило по бёдрам, по коленям, по икрам.
Она лежала перед ним голая. Луна освещала её кожу, делала её серебряной. Шрамы на животе — там, где врачи разрезали её, чтобы достать Луку.
— Ты красивая, — повторил он.
— Докажи.
Он разделся. Быстро. Лёг рядом.
— Смотри на меня, — сказал он.
— Смотрю.
— Не закрывай глаза.
— Не буду.
Он поцеловал её. Нежно. Медленно. Её губы были мягкими, тёплыми. Пахли молоком — она кормила Луку перед сном.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Я знаю.
— Ты тоже скажи.
— Я люблю тебя, Лоренцо.
Он провёл рукой по её телу. По груди, по животу, по бёдрам. Осторожно. Ласково. Как будто боялся сломать.
— Ты дрожишь, — сказал он.
— Не от холода.
— А от чего?
— От тебя.
Он улыбнулся.
— Я хочу тебя, — сказал он.
— Я твоя.
— Сейчас?
— Сейчас.
Он вошёл в неё. Медленно. Дюйм за дюймом.
Она вздохнула.
— Больно? — спросил он.
— Немного.
— Терпи.
— Терплю.
Он опустился до конца. Замер. Дал ей привыкнуть.
— Двигайся, — прошептала она.
— Не торопи меня.
— Я не тороплю. Я хочу чувствовать.
Он начал двигаться. Медленно. Плавно.
Кровать не скрипела. Изголовье не стучало. Было тихо. Только их дыхание и море за окном.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За сына.
— Это мы сделали вместе.
— Ты родила.
— Ты был рядом.
— Это не одно и то же.
— Это одно и то же.
Он улыбнулся.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Я знаю.
— Ты тоже скажи.
— Я люблю тебя, Лоренцо.
Она кончила. Тихо. Почти беззвучно.
Он кончил следом.
Упал на неё, тяжело дыша.
— Ты в порядке? — спросил он.
— Да.
— Врёшь.
— Да. — Она обняла him. — В порядке.
— Пойдём в душ.
— Пойдём.
Вода была горячей.
Они стояли под струями, обнявшись. Пар заволок всё вокруг.
— Ты устал? — спросила она.
— Нет.
— Врёшь.
— Да. — Он прижался щекой к её плечу. — Устал.
— От чего?
— От тебя.
— Это плохо?
— Это хорошо.
Она повернулась к нему. Поцеловала.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Я знаю.
— Ты тоже скажи.
— Я люблю тебя, Джульетта.
Она улыбнулась.
— Пойдём в кровать, — сказала она.
— Пойдём.
Они вышли из душа. Вытерлись. Легли.
Джульетта положила голову ему на плечо.
— Что теперь? — спросила она.
— Теперь — спать.
— Не хочу.
— Надо.
— Почему?
— Завтра Лука проснётся рано.
— Ты не хочешь с ним играть?
— Хочу.
— Тогда спи.
— Не могу.
— Почему?
— Смотрю на тебя.
— Это жутковато.
— Я знаю.
Она усмехнулась.
— Ты невыносим, — сказала она.
— Я знаю.
— Я люблю тебя.
— Я знаю.
— Ты тоже скажи.
— Я люблю тебя, Джульетта.
Она поцеловала его.
— Спой мне, — сказала она.
— Я не умею петь.
— Спой.
Он запел. Тихо. Старую сицилийскую песню, которую пела ему мать.
Джульетта слушала. Смотрела в потолок.
Он допел.
— Спасибо, — сказала она.
— За что?
— За то, что ты есть.
Он улыбнулся.
Она взяла его за руку. Переплела пальцы.
— Когда Лука вырастет, — сказала она, — что ты ему расскажешь о нас?
— Правду.
— Какую?
— Что я увидел тебя и понял: это она.
— С первого взгляда?
— С первого взгляда.
— Ты не боялся?
— Боялся.
— Чего?
— Что ты откажешь.
— Не отказала.
— Теперь знаю.
Она повернулась на бок. Посмотрела на него.
— А я боялась, — сказала она.
— Чего?
— Что ты окажешься таким же, как все.
— А теперь?
— Теперь я знаю: ты другой.
Он провёл рукой по её волосам.
— Спи, — сказал он.
— Я не сплю.
— Сегодня поспишь.
— Почему?
— Потому что завтра Лука скажет «папа».
— Он не скажет. Ему два месяца.
— Скажет.
— Врёшь.
— Да. — Он усмехнулся. — Но я надеюсь.
Она засмеялась.
— Ты идиот, — сказала она.
— Я знаю.
— Я люблю тебя.
— Я знаю.
— Ты тоже скажи.
— Я люблю тебя, Джульетта.
Она закрыла глаза.
Он смотрел на неё.
На её спокойное лицо.
На её губы — припухшие от поцелуев.
На её руки — которые сжимали его руку.
— Ты будешь хорошей матерью, — сказал он.
Она не ответила.
Дышала ровно.
Он улыбнулся.
Закрыл глаза.
Глава 40
Лука сказал «папа» в шесть месяцев.
Это случилось утром. Лоренцо сидел на ковре в детской, держал сына на руках. Джульетта стояла в дверях, пила кофе.
— Скажи «папа», — сказал Лоренцо.
Лука смотрел на него. Потом открыл рот.
— Папа, — сказал он.
Лоренцо замер.
— Что? — переспросил он.
— Папа, — повторил Лука.
— Ты слышала? — спросил Лоренцо Джульетту.
— Слышала.
— Он сказал «папа».
— Я знаю.
— Мне?
— Тебе.
Лоренцо смотрел на сына.
— Скажи ещё, — сказал он.
— Папа, — сказал Лука.
Лоренцо заплакал.
— Ты плачешь, — сказала Джульетта.
— Нет.
— Врёшь.
— Да. — Он вытер слёзы. — Плачу.
— Это хорошо.
— Почему?
— Потому что ты человек.
— Я отец.
— Одно и то же.
Она подошла. Села рядом.
— Теперь он будет говорить только «папа», — сказала она.
— Почему?
— Маму сложнее.
— Он выучит.
— Когда?
— Скоро.
Она поцеловала его.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Я знаю.
— Ты тоже скажи.
— Я люблю тебя, Джульетта.
Лука смотрел на них.
— Папа, — сказал он.
Все засмеялись.
Вечером все собрались за столом.
Дон во главе. Доменико справа. Лука слева. Винченцо напротив. Антонио рядом с Линой. Микеле — с Виолеттой. Джульетта — с Лоренцо. Дети — на своих местах.
— Лука сказал «папа», — сказал Лоренцо.
— Правда? — спросила Джульетта.
— Правда.
— Когда?
— Сегодня утром.
— А «мама»?
— Ещё нет.
— Он выучит.
— Скоро.
Маттео отложил вилку.
— А я умею говорить «папа», — сказал он.
— Ты большой, — ответила Тереза.
— И сильный.
— И умный.
— И красивый.
— Скромнее.
— Я Корлеоне.
— Это не оправдание.
— Это правда.
Все засмеялись.
Дон покачал головой.
— Вы невыносимы, — сказал он.
— Знаем, — ответила Джульетта.
— Ешьте.
Они взяли вилки.
После ужина Джульетта и Лоренцо вышли на террасу.
Лука спал в коляске рядом.
— Ты счастлив? — спросила Джульетта.
— Да.
— Правда?
— Правда. Я никогда не был так счастлив.
— Даже когда он сказал «папа»?
— Тогда я плакал. Теперь — нет.
— Чего ты боялся?
— Что он скажет «мама» первой.
— А теперь?
— Теперь я знаю: я первый.
— Это важно?
— Это всё.
Она усмехнулась.
— Ты прав, — сказала она.
— Всегда прав.
— Не всегда.
— Сегодня — да.
Она поцеловала его.
— Пойдём в комнату, — сказала она.
— Зачем?
— Хочу лечь.
— Устала?
— Немного.
— От чего?
— От счастья.
Он усмехнулся.
— Пойдём.
Глава 41
