class="p1">
Ничего такого не происходит, Адам. Но я не могу обещать, что вообще не буду с ним общаться. Это же отпуск, хочется веселья. Он долго смотрел на экран. Потом всё-таки спросил:
Адам:
Вы с ним целовались?
Анна:
Нет.
Адам медленно выдохнул.
Адам:
А ты хотела бы?
Анна:
Не знаю. Он намекал… но я не соглашалась.
Это "не знаю" ударило сильнее любого "да". Он долго смотрел на экран, прежде чем ответить.
Адам:
Я не выдержу этого, Анна. Правда.
Анна:
Мне надоел этот разговор, Адам. Ты для меня ценнее всех остальных, и если ты этого не понимаешь – это не моя проблема…
Он на секунду закрыл глаза.
Адам:
Какие планы на сегодня?
Анна:
Вечером шоу с бабушкой и Генри. Потом, наверное, погуляем.
В груди снова сжалось.
Адам:
Можешь писать мне, что вы делаете?
Анна:
Хорошо, но связь плохая.
Адам:
Ты вернёшься пораньше?
Я болею… мне тебя не хватает.
Анна:
Постараюсь
Было около девяти вечера. Она не возвращалась и не отвечала. Мысли становились всё темнее.
А что, если она влюбится?
А что, если он лучше меня?
Адам набрал её. Первый звонок – не ответила. Второй – взяла.
– Адам?
Парень выдохнул.
– Ты обещала вернуться раньше. Я просил побыть со мной.
В трубке на секунду стало тихо.
– Адам, я…
Он перебил её, не дав закончить.
– Я согласился на твои условия, но ты не держишь простейшее обещание.
Она молчала. С той стороны доносились чужие голоса, музыка, смех – как будто он случайно оказался внутри чужого вечера. Адам резко выдохнул.
– Ладно, – сказал он тише.
И сбросил вызов. Телефон сразу же выключил. Он ещё какое-то время сидел на краю кровати, глядя в стену. В голове крутились одни и те же мысли, и остановить их не получалось. Потом парень лёг, смотрел в потолок и снова не спал почти всю ночь.
Глава 40
В кабинете было тихо. За окном – глухой городской шум, приглушённый стеклом. Адам сидел, сцепив пальцы, взгляд – в пол.
– Мне вообще кажется, – начал он медленно, – что это были неадекватные, нездоровые отношения. Я, наверное, и не имел права так говорить… требовать… просить, но я так проявляю любовь. Я по-другому не умею.
Крейн не перебил. Он чуть наклонился вперёд.
– Нет понятия абсолютно «здоровые отношения», Адам. Есть представление об идеале. Но даже он у всех разный. То, что хорошо для одного человека, может быть совершенно неприемлемо для другого. Это всегда субъективно.
Адам поднял глаза.
– То есть… это не обязательно было чем-то патологическим?
– Это было вашим способом любить, – спокойно ответил Крейн. – И её способом – тоже. Вопрос не в ярлыке. Вопрос в том, было ли вам внутри безопасно.
Адам задумался.
– Безопасно… – тихо повторил он.
– Это и есть точка, на которую стоит смотреть. Не «здорово» или «нездорово», а «мне в этом хорошо» или «мне в этом страшно».
Он кивнул.
– Я не думал с такой точки зрения. Но в этом есть смысл.
Крейн сделал короткую паузу.
– Так, Адам. Что было после?
Адам глубоко вдохнул.
– После… – он усмехнулся безрадостно.
Глава 41
На следующий день Адам был выжат до предела. Ночь прошла без сна – он лежал, уставившись в темноту, и слушал, как внутри него ломается что-то хрупкое. Пневмония разрывала грудь кашлем, но душевная боль была сильнее. Тело горело, голова была тяжёлой, мысли – тревожными. Ему снова казалось, что он никому не нужен. Что его не любят. Что его легко заменить. Что он хуже. Хуже Генри. Эти мысли не просто появлялись – они вгрызались в него, медленно, упрямо, не давая покоя. Адам злился на Анну, но ещё сильнее – на себя. За то, что реагирует так болезненно. За то, что не может просто отмахнуться, как, наверное, сделал бы кто-то другой. Ему казалось, что нормальный человек не стал бы так сходить с ума из-за одной прогулки, из-за каких-то слов. Не стал бы так зависеть от чужого внимания, но у него не получалось. После той ссоры они несколько дней почти не общались. Он писал редко, коротко, больше из вежливости, чем из желания разговаривать. Она отвечала так же осторожно. Между ними будто появилась тонкая трещина, через которую теперь просачивалось всё – обида, неловкость, недосказанность. В какой-то день Анна сама написала длиннее обычного. Извинилась. Сказала, что не хотела делать ему больно и не думала, что всё зайдёт так далеко. Что это действительно было глупо и легкомысленно с её стороны. Он долго смотрел на сообщение, прежде чем ответить. Простить оказалось совсем не просто. Боль никуда не делась. Она жила внутри – тяжёлая, жгучая, иногда вдруг вспыхивая так резко, что по рукам словно проходил короткий разряд. Пальцы сами сжимались, дыхание сбивалось, и на секунду казалось, что внутри что-то буквально ломается. Он всё равно ответил ей. Не потому, что всё прошло. И даже не потому, что действительно простил. Просто Адам слишком сильно её любил. Любил настолько, что мысль потерять Анну окончательно казалась ещё страшнее, чем эта боль. Поэтому он проглотил обиду, проглотил ревность, проглотил всё, что клокотало внутри. После её извинений они снова начали переписываться. Никто из них больше не произносил имя Генри. И всё равно внутри Адама оставалось напряжение – тихое, почти незаметное, как тонкая трещина в стекле, которая вроде бы не мешает, но всё время напоминает о себе.
И вот, наконец, последний день отдыха. Последний день рядом с Генри.
Анна писала Адаму в течение дня – короткие сообщения, какие-то бытовые детали: про жару, про море, про бабушку. Экран загорался снова и снова. Он видел это, но не открывал сразу. Делал вид, что ему всё равно. Хотя внутри всё разрывалось: любопытство, тревога, боль, надежда.
А вдруг он накрутил?
А вдруг всё не так?
А вдруг это действительно пустяк?
Ближе к вечеру телефон разразился звонком, который он, к сожалению, проигнорировать не смог:
– Привет, не занят?
– Привет, нет, что-то случилось?
– Да нет, всё хорошо… Как твои дела?
Голос девушки звучал приглушённо, и отчего-то в нём слышались немного тревожные ноты.
– Я же слышу, что тебя что-то беспокоит.
– Адам, мне нужно тебе признаться.
Сердце стукнуло глухо, будто о стену.
– В чём?
Ответ прозвучал не сразу. Парень успел представить десятки вариантов – от невинных до самых страшных.
– Ты просил рассказывать всё,
