что было за эти дни. И сказать, что я чувствовала.
Его пальцы похолодели.
– И?
– У меня нет к нему чувств. Правда. И всё это меня не особо радует. Но… сегодня я позволила ему больше, чем следовало бы.
Внутри что-то тихо оборвалось.
– Что значит «больше»?
Она отвечала долго, будто пыталась подобрать правильные слова.
– Когда мы с ним познакомились, он безумно меня раздражал. Потом его внимания становилось всё больше и больше, и оно начало мне нравиться, – девушка немного помолчала, затем продолжила. – Мы лишь ходили за ручки и иногда обнимались по его инициативе, но… Но сегодня он не ограничился объятиями. Как бы это сказать, он зашёл немного дальше…
Каждое слово било точно в сердце.
– Дальше – это как? – спросил он, хотя уже боялся ответа.
Пауза.
– Чёрт, я бы не стала рассказывать это, но я будто обманываю тебя. В общем, после объятий его руки спустились ниже, он трогал меня. И… это не показалось мне чем-то неприятным. Но я остановила его, потому что растерялась, не знала, что дальше с этим всем делать.
«Я остановила».
Эта фраза звенела в голове. Внутри не было ни крика, ни истерики – только оглушающая пустота. Он ждал чего угодно: оправданий, страха, раскаяния, но тон её сообщений был спокойным, почти ровным. Как будто она делилась опытом. Как будто это был просто эпизод.
А для него – это было падение. Не резкое, не громкое. Тихое и окончательное. В груди стало так пусто, что даже боль на секунду исчезла. Осталось только ощущение, что что-то очень хрупкое внутри него треснуло ещё сильнее. И этот звук услышал только он.
– Ты где сейчас? – спросил он.
– В номере. Вещи собираю, скоро выезжаем, – ответила Анна.
Экран светился в темноте слишком ярко – так, будто телефон хотел подсветить ему то, от чего он пытался отвернуться. Адам смотрел на имя девушки и чувствовал, как внутри поднимается волна – не крика, а отчаянного непонимания.
– Да как же ты не понимаешь мою боль… как ты можешь так спокойно об этом говорить?
– Адам… после этого я сказала ему, что хочу побыть одна. Потому что я запуталась.
– В чём ты запуталась, Анна? – он почти не узнавал собственные слова. – Всё же было понятно.
– Что было понятно?
Он задержал дыхание, прежде чем ответить.
– Адам… то, что у нас был секс, не равно автоматически отношениям. Мы ни разу не сказали друг другу, что мы – пара.
Он замер.
– То есть для тебя это просто… было?
– Это было не «просто», – ответила она. – Это было по-настоящему. Но мы не обсуждали, что это значит дальше. Мы не договорились, кто мы друг другу.
– А моя забота? Моя любовь? Всё, что я для тебя делал?
– Я это ценю, Адам. Но мы правда не говорили всерьёз о нас. Не ставили точку. Не давали обещаний.
И именно это ранило сильнее всего – не отрицание чувств, а отсутствие признания их формой.
– Анна… это точно ты? Тебя не подменили? Что с тобой, чёрт возьми?
Ответа не было несколько секунд.
– Что значит «мы не давали обещаний»? – продолжил он. – Если тебе было непонятно – ты могла спросить. Напрямую. Мне всё было понятно. Я думал, что и тебе тоже.
Он отвечал быстро, боясь, что она просто скинет звонок.
– Мы спали вместе. Мы проводили вместе дни и ночи. Я заботился о тебе, строил планы. Я не воспринимал это как что-то временное. Для меня это было очевидно.
Пауза.
– Адам…
– Нет, подожди. Если тебе было неясно – почему ты молчала? Почему делала вид, что всё так и должно быть? Я жил с уверенностью, что мы вместе. Я даже не допускал другой версии.
– Я не делала вид, – наконец ответила она. – Я просто не задавала этот вопрос. И ты не задавал. Мы оба жили в своих представлениях.
Он слушал эти слова и чувствовал, как внутри поднимается смесь злости и отчаяния.
– Для меня это были не «представления». Это была реальность.
И в этом было главное – он не играл в отношения. Он в них жил. Трубка пиликнула окончанием звонка, а через тридцать минут пришло сообщение:
«Я наконец собрала вещи. Мы едем в автобусе до аэропорта».
Была глубокая ночь. Экран светился в темноте, отражаясь в его уставших глазах.
Анна:
Адам… прости меня, пожалуйста. Я начинаю понимать, что была полной дурой.
Он смотрел на эти слова долго. Внутри было не облегчение и не гнев – опустошение.
Адам:
Анна, я ухожу.
Ответ пришёл почти сразу.
Анна:
В смысле? Куда ты уходишь?
Он набрал воздух, будто перед прыжком.
Адам:
Я не хочу больше с тобой иметь ничего общего. Я не хочу больше так болеть.
Пауза.
Пальцы дрожали. Он всё-таки написал то, что крутилось в голове с того вечера.
Адам:
Как мне теперь к тебе прикасаться? Скажи.
Он удалил фразу. Написал снова.
Адам:
Как мне обнимать тебя и не думать, что там были его руки?
Отправил.
Адам:
Я люблю тебя. Но если любовь делает из меня это… значит, мне придётся пойти против неё. Потому что я себя больше не выдерживаю.
Это было не про гордость. Не про наказание. Это была попытка выжить.
Сообщения от неё начали приходить одно за другим.
Анна:
Пожалуйста, не надо. Останься. Я всё исправлю. Я правда поняла. Я не смогу без тебя.
Он горько усмехнулся.
Адам:
Ты поняла, что не сможешь без меня, только когда всё это произошло?
Анна:
Не говори так… Мне очень стыдно. Я эгоистка. Прости меня. Скажи, что я могу сделать, чтобы вернуть твоё доверие?
Он долго смотрел на экран.
Адам:
Уже ничего, Анна. Я и так не доверяю людям. Ты это знаешь. Я доверял только тебе.
Эти слова дались тяжелее всего.
Текст расплывался перед глазами, но он всё равно перечитывал его снова и снова, будто надеялся увидеть между строк что-то другое. Он смотрел на экран несколько секунд, потом медленно напечатал:
Адам:
Я завтра уезжаю с семьёй в отпуск. Ты помнишь?
Пауза.
Анна:
Господи…Прости. Я совсем забыла.
Эта забывчивость кольнула сильнее, чем хотелось признать.
Адам:
Ничего. Видимо, не до этого было.
Через мгновение она спросила:
Анна:
Как ты себя чувствуешь? Как болезнь?
Он горько усмехнулся.
Адам:
Рукой сняло после твоих приколов.
Пауза.
Анна:
А если честно?
Он долго смотрел на экран, прежде чем ответить.
Адам:
Если честно – мне очень плохо. Но я сейчас не хочу, чтобы ты
