выпить, до конца, — настаивал Аша, с беспокойством глядя на девушку.
— Не знаю, что это, но индусы знают толк в снадобьях, — успокоил Давид и мягко добавил. — Пей, Аревик-джан, моя очередь тебя отпаивать.
Аша забрал пустую чашку и ушел, а Давид обнял Нару и стал гладить по спине.
— Все, успокойся, успокойся. Все будет хорошо, я тебе обещаю. А сейчас делай, что я скажу. Глубокий вдох животом. Очень глубокий. А теперь ме-е-дленно выдыхай.
Она поначалу злилась на глупое занятие, но чем глубже получалось дышать — тем больше отдалялись проблемы. Давид продолжал гладить, затем уложил, подоткнув под голову подушку. Нара взяла его жилистую руку, поцеловала и прижала к щеке.
— Не уходи.
Когда она проснулась, уже стемнело, бледный лунный луч крался через открытую дверь террасы, призрачной полосой растекался от порога внутрь комнаты. Снаружи стрекотали сверчки. Нара все еще держала в ладонях руку Давида, который обнимал ее сзади.
— Проснулась наконец, — прошептал он и поцеловал в шею, — весь бок отлежал. Вставай, прогуляемся.
Они брели вдоль берега по щиколотку в воде, держась за руки. Фосфоресцирующие волны сначала нападали на сушу, а потом с шипением сползали обратно в океан, размывая песок под босыми ступнями, так что на миг терялась опора под ногами. Нара рассказала Давиду все. Выговорившись, тихо расплакалась под конец, и вслед за слезами пришло облегчение.
Давид остановился и развернул Нару к себе. Его темные глаза смотрели прямо на нее — искренне, с глубоким сожалением. Наклонился и поцеловал ее мокрое от слез лицо. Потом окунул руку в воду и облизнул пальцы.
— У тебя слезы даже соленее, чем океан. Можешь сама попробовать. — Он провел пальцем по ее губам.
— Да ну тебя. — Нара улыбнулась, вытирая лицо.
— А так как океан и так под завязку соленый, не рекомендуется плакать в нем. Ступай на берег и там лей слезы.
— Где хочу, там и плачу, понял?
— Ну тогда… — Он наклонился, подсел и взвалил ее к себе на спину.
— Опусти, — вскричала Нара, обхватив его за шею, — упадешь!
Давид, пошатываясь, упорно шагал дальше, пока вода не дошла до груди. Потом лег и поплыл. Нара грудью чувствовала, как ходят лопатки по его спине и напрягаются мускулы плеч. Океан был темный, теплый и неподвижный. Давид стал отплевываться.
— В одежде, — произнес он, шумно дыша, — тяжелее намного.
Нара соскользнула с его спины, и они поплыли рядом по полосе лунной дорожки, все дальше и дальше от берега. В тишине издалека доносился мелодичный звук ханга. Вдруг с берега послышался сердитый голос, усиленный динамиком.
— Поворачиваем назад, — сказал Давид, — патруль.
Они поплыли обратно — под непрекращающиеся непонятные выкрики на чужом языке. На берегу стоял маленький открытый джип, внутри которого сидел сердитый мужчина в униформе.
Убедившись, что Нара и Давид вышли из воды, он напоследок еще раз что-то грозно буркнул в громкоговоритель и уехал, лихо развернув машину и брызнув шлейфом песка.
Мокрое платье плотно облегало тело Нары, идти в нем было тяжелее, чем плыть. Давид с трудом стянул с себя мокрую футболку, шорты и выжал их.
— Раздевайся, — сказал он ей.
— Нет, вдруг кто-то увидит?
— Тут нет никого, не увидит.
Они пересекли широкий пляж и поднялись на холм, где все пространство между пальмами поросло кустарником и высокой травой. Тени на песке казались причудливыми. Нара попыталась снять мокрое платье через голову, но оно застряло в плечах.
Давид, стоя сзади, помог протащить его через голову, затем прижался к спине Нары и поцеловал ложбинку на затылке, прямо под волосами. Провел губами по шее и добрался до мочки уха. Нара закрыла глаза. Давид опустился на песок и притянул ее за руку к себе. Когда они сели, трава оказалась выше их.
Потом оба лежали рядом и смотрели сквозь силуэты пальм на высокое звездное небо. Вблизи луны синяя темнота неба смешивалась с лунным светом, принимала светло-фиолетовый оттенок.
— Интересно, можно ли загореть под луной? — спросила Нара.
— Был такой эксперимент, — Давид сорвал травинку и стал наматывать тугой стебель на палец, — потребовалось несколько месяцев, но результат оказался так себе.
— Почему?
— У испытуемых кожа стала голубого цвета.
— Да ну тебя, — слабо улыбнулась Нара.
Давид приподнялся на локте и поцеловал ее.
— Как ты себя чувствуешь?
— Ужасно, — сказала Нара, — будто котлета в панировке. Только лицо не в песке.
— Ошибаешься. — Он смахнул с ее лба и щек песчинки. — Придется снова в море окунаться.
— Ага, чтобы этот ненормальный опять орал в громкоговоритель? Такой злющий был, интересно, о чем кричал?
— Судя по интонации, что-то вроде вылезайте, ублюдки, иначе стрелять буду! Быстрее, даю вам минуту! Поторапливайтесь, негодяи! Отсчет пошел!
Нара снова улыбнулась.
— Давай отряхнем друг друга и пойдем куда-нибудь чай пить, масалы захотелось.
Несмотря на теплую ночь, в мокрой одежде вскоре стало зябко, но им повезло. В первом же кафе удалось не только найти масалу, но и устроиться возле одного из двух больших костров, разожженных на берегу перед столиками. Они почти обсохли, поворачиваясь к жаркому огню то спиной, то лицом. Пряно-обжигающий чай согревал изнутри. Игра языков пламени завораживала.
— О чем думаешь? — спросил Давид.
Нара долго молчала.
— Не знаю, пусто в голове. Вроде отпустило, но такое чувство, будто я куда-то провалилась и не могу найти ничего настоящего, никакой опоры. — Она прижалась головой к плечу Давида и закрыла глаза. — Хотя нет, вру, настоящее у меня есть…
Она на миг замолчала, дыхание стало чуть прерывистым.
— Марафон — миф. Мама… не богачка, а нищенка, которая виновата в том, что отец в инвалидном кресле. Все оказалось не так. Вся ее жизнь фальшивая. И моя тоже.
Давид не ответил. Он только крепче обнял ее.
— Все настоящее, — сказал Давид. — Мы, европейцы, просто не умеем жить в нем. Но я сейчас тебя приведу в норму. По древним индийским технологиям.
Он оглянулся по сторонам.
— Смотри на все вокруг. Подряд. И отмечай про себя, что видишь.
Нара открыла глаза и послушно перевела взгляд с костра на освещенную террасу кафе, где на бамбуковых креслах сидела немолодая пара. Мужчина что-то сказал своей спутнице, и та громко рассмеялась. Лежащий возле них пес с белым ошейником проснулся, сел на задние лапы, потом томно потянулся и потрусил навстречу официанту.
— Разглядывай все и ни о чем не думай, — приказал Давид и отодвинулся. — Посмотри в другую сторону.
Пламя костра неровными всполохами освещало мелкие барханчики песка вокруг. Поодаль, ближе к берегу, лежала большая перевернутая лодка, носом к воде. На ней неподвижно сидела чайка, ее темный силуэт четко выделялся на
