покачала головой. — Нет, он меня не простит, сколько бы ни молилась. А ты, — дотронулась до руки дочери, — сможешь простить?
От ее прикосновения Нара вздрогнула и посмотрела в глаза матери, полные слез.
— Не знаю, — ответила честно, — но понять попробую. Почему я до тебя дозвониться не могла?
Мать выдохнула.
— Да телефон потеряла, — вытерла тыльной стороной ладони глаз. — Видимо, на пляже где-то обронила. Искала-искала, все без толку. И ведь именно сейчас, это же надо было такому случиться. — Она всплеснула руками. — Ну ничего, главное, что встретились. А телефон ерунда, сейчас накоплю немного и куплю новый. Расскажи, как ты, где устроилась? Почему заранее не написала?
— В Мандреме. Неожиданно все получилось, я не одна приехала.
Нара взяла в руки пиалу с чаем, подержала в руках и снова поставила на стол.
— Мам. — Она обвела рукой комнату и с болью в голосе спросила: — Почему ты здесь? Почему на пляже рисуешь… телефон себе не можешь купить? Что с твоим домом?
Мать махнула рукой, разгоняя клубы пара, и сказала нарочито небрежным тоном, стараясь выдать сказанное за шутку:
— Врушка твоя мать, понимаешь? Нет у меня ничего. — Она скривила губы в улыбке.
— Как нет ничего? — Нара наклонилась вперед.
Мать отвела взгляд и повела плечом.
— Выделывалась я, косила под богачку.
— Зачем? — спросила дочь и, не дождавшись ответа, повторила снова, громко и по слогам: — Зачем, мама?
Та отложила сигарету и вздохнула. Показная веселость с нее сошла, морщины вокруг рта стали жестче:
— Не хотела, чтобы меня жалели.
— А я-то… я поверила. В марафон. Что он тебе помог… что ты стала богатой, успешной…
Мать усмехнулась — грустно, почти с насмешкой над собой.
— Хвасталась я. Ну а что мне было сказать? Что все это не мое? Что никакой я не успешный человек, а просто сбежавшая дура, живущая в чужом доме? — Она пожала плечами. — Сказала тебе, что марафон помог… чтобы оправдаться. Перед тобой. Да и перед собой. Надо было хоть как-то объяснить, ради чего я тогда все это сделала. Ради чего вас оставила.
Замолчала, глядя в сторону, потом продолжила уже тише:
— В первое время и правда верила, что все по-настоящему. Заплатила за марафон этот идиотский, слушала, как они внушают, что ты «достойна всего», и подумала — вот оно, началась новая жизнь. Вилла, сад, бассейн, кабриолет… все мое. Вжилась в роль. Хотелось самой в это верить.
Мать вздохнула.
— Только все это чепуха. Марафон ничего не дал. Ни богатства, ни новой жизни. Только картинку. Иллюзию. За которую стало стыдно. А потом уже поздно было во всем признаваться. Когда все рухнуло.
— Не понимаю. — Нара медленно водила головой влево-вправо. Мать закрыла ладонями лицо.
— Всю жизнь гонялась не за тем, — голос ее звучал глуше и тише, — и упустила самое главное. И тебя потеряла.
— А теперь нашла. — Нара дотронулась до руки матери. — Расскажи, что у вас с папой вышло.
— Мы, — у матери задрожал подбородок, — мы расстались, нечего рассказывать.
— Из-за чего?
Мать отвернулась и ничего не сказала.
— А что это за особняк, где ты жила? Как ты вообще сюда попала?
Мать взяла со спинки стула маленькое полотенце и промокнула глаза.
— Еще больше начнешь меня презирать.
— Мне нужно знать. Пожалуйста, мама… Я уже давно выросла, все пойму. И не презираю тебя.
— Значит, будешь. — Она выдохнула. — Хорошо, но выйдем, не могу больше тут сидеть. Жарко.
Нара только сейчас почувствовала, как душно было в комнате, несмотря на легкий сквозняк.
— Знаешь, — вдруг оживилась мать, — давай мороженого поедим. Внизу у магазина что-то вроде кафе, круглые столики под желтым большим зонтом. Напоминает местечко в Ереване, на углу дома, где мы жили. Не помнишь, наверное, летом я тебя часто туда водила, совсем маленькую.
Нара произнесла:
— А между домами был виден Арарат.
— Ты помнишь… — снова всхлипнула мать.
Мать не торопилась рассказывать. Нара подумала, что, видимо, и это место не подходит ей для откровенного разговора.
— Солнце печет, — наконец сказала мать, — пойдем лучше кое-куда, это недалеко.
Они прошлись обратно к дому, и за ним, по тропинке, между молодыми побегами бамбука, углубились в настоящие джунгли. Стало не так жарко: солнце почти не пробивалось сквозь буйную листву.
Скоро тропинка, почти невидимая, закончилась перед деревянной площадкой под навесом. Зеленая краска с дерева давно слезла, а трава по периметру местами превышала высоту настила.
— Раньше здесь занятия йогой проводили с туристами. А я тут пытаюсь медитировать, всегда так тихо и прохладно, даже в самую жару. Коврик сюда принесла. Недавно нашла это место, случайно, а до этого в Морджиме жила.
— Я была там, — слегка кивнула Нара, — и нашла дом. Он выставлен на продажу. Звонила по телефону, чтобы с тобой связаться. Мне сказали, что дом принадлежит какому-то мужчине. Кто он тебе?
Мать расстелила коврик — он лежал свернутым рулоном в углу. Села на него с прямой спиной и скрестила ноги. Затянулась своей гвоздичной сигаретой, сняла очки и пальцами потерла глаза.
— Садись. Этот мужчина ко мне не имеет отношения, это новые хозяева виллы. А раньше она принадлежала одному человеку… Роберту. Он меня привез сюда.
Нара села рядом. В воздухе послышался шелест, ветка перед ними качнулась. Красногрудый попугай уселся на нее, склонил голову и уставился круглым глазом.
— Говорил, что любит, — от улыбки на лице матери сильно проступили складки возле губ, — но все никак не мог развестись со своей женой. Постоянно где-то пропадал, в Армению часто летал, дела какие-то важные. Поселил меня на этой вилле, я и не обращала внимания на его частые отъезды.
Она отвела взгляд, уставившись куда-то в пустоту.
— Потом выяснилось, какие именно дела. Оказалось, подпольные ставки на крикет. Открыл сеть точек в Махараштре — в трех городах недалеко отсюда. Там ставки запрещены, но тем выше навар букмекера. Индусы без ума от крикета, готовы последнее поставить. «Бизнес» быстро рос, подпольные точки становились все роскошнее. Он и меня впутал в это дело, поставил управляющей персоналом на одной из точек. Я следила, чтобы клиентов хорошо обслуживали. Иногда собирала выручку и сдавала в банк — там управляющий был в доле, принимал наличку без вопросов. Потом, как поняла, во что я вляпалась, свалилась в депрессию. Вино стала пить, — она поморщилась, — таблетки разные… Потом осознала, что это не выход, стала спасаться, смешно сказать, «работой»…
Нара перевела взгляд на попугая. Тот склонил голову на другую сторону, словно пытаясь расслышать разговор.
— А Роберт все кормил обещаниями: потерпи, недолго осталось, скоро раскрутимся, отойдем от дел, будем с тобой жить-поживать… Но время
