ощущение, что скоро что-то случится. Что-то, связанное с ее поисками. Интуиция, которая редко подводила, сейчас настойчиво твердила: будь готова.
…Когда она увидела эту женщину, то поначалу не обратила внимания. Нара добрела до пляжа, заставила себя залезть в воду. Поплавала, легла под большим навесом, прикрыв глаза. Впереди, через ряд лежаков, две полные женщины разговаривали друг с другом по-немецки.
Индианка в сари и с платком на голове, сидя на песке, наносила хной рисунок на лодыжку одной из них. Когда работа была завершена, туристка что-то сказала, и они с подружкой громко рассмеялись, отчего Нара очнулась от полудремы. Художница встала, и Нара про себя отметила, что она чересчур высокая по местным меркам, а когда та повернулась лицом, стало ясно, что это и не индианка вовсе.
Женщина на прощание сделала изящное волнообразное движение кистью. Что-то было узнаваемое в этом жесте.
Нара попыталась снова задремать. С закрытыми глазами было проще — торговцы на пляже принимали ее за спящую и не приставали. Она услышала, как кто-то уговаривает на сеанс массажа немок.
Нара резко села. Сердце билось так сильно, словно готово было выскочить из груди. Оглянулась по сторонам, второпях закинула вещи в сумку и быстрым шагом пошла вдоль пляжа направо. Из-за полуденной жары он был почти пуст и легко просматривался почти до самого порта. Но высокой женщины не было видно.
Нара стремительно развернулась и пошла в обратном направлении. Потом побежала. Потная, задыхающаяся, она неслась по пляжу, мучительно хватая ртом воздух. И не зря. В последний момент успела заметить высокую фигуру, которая спустя мгновение скрылась за поворотом дороги, ведущей вглубь поселка.
Нара бегом нагнала ее и пошла следом, пытаясь отдышаться. Женщина свернула с извилистой асфальтовой улочки. Пыльная дорога проходила через пустырь с высохшей травой, огибала холм и постепенно поднималась в горочку. За холмом показалось поселение с низкими покосившимися постройками под тростниковыми крышами.
Возле крайнего домика женщина сняла с плеча большую сумку. Потом повернулась и приложила правую руку козырьком ко лбу. Нара подошла ближе.
— Нара! — прошептала женщина и уронила сумку на землю.
Нара подбежала и бросилась ей в объятия, уткнувшись головой в грудь. Из глаз брызнули слезы. Женщина тоже плакала и беспрерывно повторяла:
— Нара, Нарочка моя…
Глава 34
Пока мать суетилась, накрывала на стол и заваривала чай, Нара обводила взглядом убогую обстановку комнаты. В левом углу металлическая раковина с растрескавшимся зеркалом, в правом — маленькая газовая плитка и полки для посуды. Просевший тростниковый потолок, неровные стены под грязно-желтыми обоями с пятнами плесени.
Перед единственным раскрытым оконцем стоял узкий стол, накрытый узорчатой, застиранной до полной потери цвета скатертью. Входной двери не было, проем закрывался куском цветной ткани, и это сразу напомнило Наре трущобы.
Она зажмурилась, мысли блуждали. Может, она все еще спит, может, это действие снотворного?
Но когда открыла глаза, все осталось на месте. Никакого особняка, никакой блистательной великосветской леди. Только пропахшая плесенью комната и чужая, постаревшая женщина, суетящаяся над чайником.
Мать присела напротив.
— Какая же ты красивая стала, доченька. — Она всхлипнула. — Я молодая хорошенькой была, но ты еще краше!
На этих словах заплакала, уже не сдерживаясь, но взяла себя в руки, вытерла ладонями лицо и жалобно улыбнулась, отчего на лице появилось множество морщин вокруг глаз и губ.
— Видит Бог, я сделала все, чтобы найти тебя. — Она заглянула Наре в глаза. — Ты мне веришь? Ты, наверно, считаешь, что я тебя бросила? Забыла?
Нара кивнула. Та бросилась к ней, порывисто обняла. Потом наполнила чайник, зажгла горелку, поставила на стол чашки и блюдца.
— Спустя примерно год, как я прилетела сюда и прошла эйфория от этой райской жизни, я стала звонить на наш домашний телефон. День за днем набирала номер — никто не отвечал. Потом на мобильный твоего отца — номер уже не обслуживался.
Мать достала из сумки электронную сигарету, сделала подряд несколько затяжек и блаженно прикрыла веки — лицо ее расслабилось. Пряный дым, отдающий гвоздикой, стал распространяться по комнате. Ощущение нереальности происходящего усилилось.
— Тогда я отправила длинное письмо на наш домашний адрес. Всю душу в это письмо вложила, но ответа не получила. Потом наконец дозвонилась соседке с нижнего этажа, — продолжила мать, — мы с ней немного дружили. Попросила ее передать весточку от меня, а она ответила, что вы съехали. Куда — не сказала. Наверное, и сама не знала.
Нара опустила голову.
— После того как папа стал инвалидом, мы переехали в деревню, к его сестре.
— Ах, Нарочка, милая… — Мать прижала руки к груди. — Про то, что его покалечили, я узнала только три года назад… До этого я на пару дней в Ереван прилетала, тайком от Роберта, он тогда в Мумбаи был по делам. Пробежалась по соседям, кинулась в адресное бюро — безрезультатно. В банке хотела деньги положить на твое имя, но без точного адреса отказали…
Нара молча слушала, не в силах произнести ни слова.
— А когда появились все эти соцсети, я годами тебя там искала. Постоянно заходила, набирала твое имя по-разному — и Нара, и Нарочка, и с фамилией, и без, и сокращенно. Столько девушек просмотрела… И вот недавно, слава богу, наконец нашла! Не поверила своим глазам сначала — думала, показалось. А потом увидела твои фотографии и поняла — ты, моя девочка… Как еще могла тебя найти? Армения ведь не моя родина, ни с кем там толком не сдружилась, не обросла связями… Как в восемнадцать сбежала из дома, так и не возвращалась. Моталась по свету со своими танцами, пока отца твоего в Ереване не встретила. — Мать тряхнула головой, отгоняя воспоминания. — Может быть, ты голодная? У меня есть суп-пюре из батата и сельдерея, местный рецепт.
— Спасибо, мам, ничего не хочется.
— Тогда будем чай пить, заварился уже. — Мать снова встала. — Тут же родина чая, знаешь ведь? Еще много чего, шахматы, хлопок, рис. — Всхлипнула. — Прости, доченька. Я вся на нервах. Поэтому и болтаю какие-то глупости.
Нара смотрела на мать и думала о том, насколько сильно она отличается от своих гламурных изображений. Вблизи было видно, как узловатые вены выступают на руках, как дряблая кожа отвисает на худой шее.
— Что, старая стала, да? — Мать в очередной раз села. — Сколько же мы не виделись. Выросла без меня… Как же я виновата перед вами, господи. — В ее голосе звенели мольба и отчаяние. Она посмотрела на стену с висящими на ней образами. Перекрестилась и тут же отрицательно
