твой фингал возбуждает.
— Извращенец. — Нара набрала горсть пены и кинула ему в лицо.
Давид медленно провел ладонью по лицу, стирая пену, и посмотрел на нее уже без улыбки.
— Теперь рассказывай, откуда он?
— Сглупила я, — произнесла она тихо, и Давид почувствовал, как напряглось ее тело. — Связалась не с той компанией. Ну те, с кем на пляже тогда познакомилась. Тоскливо было, я и позвала их в гости. Потом напилась как дура, ну и…
Голос ее дрогнул, она отвернулась, пытаясь скрыть мгновенно подступившие слезы. Руки мелко задрожали под водой.
— Двое… в бассейне… хотели… — Она с трудом выговаривала слова. — Пришлось драться. Хорошо отец научил кое-чему… Одному нос сломала, второго ногами… — Она судорожно сглотнула. — Прости. Сама виновата, не надо было…
— Стоп. — Давид развернул ее к себе, заставив посмотреть в глаза. — Солнце мое, послушай меня внимательно. Ты ни в чем не виновата. Слышишь? Ни в чем. Виноваты только те мерзавцы, и только они.
Она закусила губу, пытаясь сдержать рыдание.
— Иди сюда. — Он притянул ее к себе, крепко обнимая. — Я больше никому не дам тебя в обиду. Никому и никогда. Понимаешь?
Нара уткнулась лицом ему в плечо, и он почувствовал, как по его коже потекли горячие слезы, обжигающие даже сквозь теплую пену ванны.
Потом они немного поспали рядышком, а когда жара спала, спустились поплавать в ожидании ужина. Манджу вынесла им фрукты и кофе.
— Мама так и не нашлась? — Давид отпил из чашки и прикурил сигарету.
Нара вздохнула.
— Нет, вообще все непонятно стало. Не хочу сейчас об этом, потом.
Давид провел рукой по ее волосам, легонько коснулся скулы.
— Болит?
— Не так чтобы. Больше этот вид угнетает. — Она поморщилась.
— Ну да, тебе синяк не очень идет, — ободряюще улыбнулся он, — ты сейчас на Клариссу Шилдс похожа. Это звезда женского бокса.
— Спасибо.
— Сейчас он синий, и это еще ничего. Потом другие цвета радуги пойдут…
— Перестань, сейчас в бассейн опрокину, с лежаком вместе.
— …и только когда станет желтого цвета, можешь начинать радоваться. Потому что это будет последний цвет.
Нара шутливо замахнулась на него, но Давид перехватил руку, притянул к себе и поцеловал.
— Плохо было без тебя, — прошептал он.
Нара обняла его голову.
— Мне тоже очень плохо было.
Она вздохнула:
— Как твои учительские успехи?
— Сардар нашел заброшенное здание на окраине Мандрема, и я решил, что проще его выкупить, чем арендовать. Полноценная школа будет, небольшой ремонт только надо, уже начали. Ну и музыкальные инструменты заказали, через неделю привезут.
— Не поняла, — опешила Нара. — Что значит школа? Как ты один там будешь справляться?
— У Сардара невероятные связи, он договорился, чтобы из Мумбаи приехали учителя.
— Постой, — недоверчиво спросила она, — ты что, правда купил здание для этой школы?
— Ну да. Хватило еще на инструменты.
— И сколько потратил?
— Да почти все, что было, — беспечно сказал Давид. — Пришлось еще кое от кого откупиться, потом расскажу.
Нара отпрянула.
— Знаю, — сказал Давид, — сейчас спросишь, а на что мы будем жить? Вернусь к музыке. Могу выступать, с тобой вместе еще лучше получится. Только я вот что подумал. Нам вместе везде будет хорошо. Нара… давай вернемся домой.
Она закрыла лицо руками:
— Господи, что же ты наделал, а?
— Ну перестань, — Давид попробовал отнять ее руки от лица, но она шарахнулась, словно от удара.
— Ты все планы испортил, понимаешь?
— Какие планы?
— Уже неважно. — Она вытерла слезы и помотала головой. — Музыкальная школа! Вообще-то, если хочешь знать, это были и мои деньги тоже, понимаешь? Это я сделала, чтобы выпали те числа, куда ты поставил. Я! Так что по факту все деньги мои, на сто процентов! Ладно, на девяносто. Подсадным больше не дают.
— То есть?
— То и есть! — яростно вскричала Нара. — А ты что, так и поверил, что такой везучий, да?
— Вон оно что, — сквозь зубы сказал Давид. — А я, дурак, думал: весь сыр-бор только из-за того, что мы с тобой знакомы до игры были.
Голос его прозвучал глухо, он отвернулся и закурил.
— Почему раньше не сказала?
— Не хотелось тебя расстраивать.
— Неправда, не поэтому. — Он потушил почти целую сигарету в пепельнице. — Я пойду.
Он встал, сгорбившись, сделал несколько шагов и сказал не оборачиваясь:
— Подумай о том, чтобы вернуться домой.
Нара снова закрыла лицо руками и ничего не ответила. Сил ни на что не было, словно из нее разом выкачали всю энергию.
Когда Манджу пришла с вопросом, где накрывать стол, она ответила, что не будет ужинать. Просидела почти неподвижно до сумерек, поднялась наверх в спальню и уже там, при виде смятой постели, разрыдалась во весь голос.
Почти весь следующий день она провалялась в кровати, не в силах ничем заняться, к вечеру взяла в руки книгу. День прошел как в тумане. Манджу дала ей какую-то мазь, и гематома начала стремительно исчезать — в отличие от той боли, что засела внутри.
Вечером она бездумно щелкала пультом, не в силах сосредоточиться ни на одном канале. Потом приняла снотворное и поднялась в спальню. Легла, глядя в потолок, и поняла: в голове пустота. Мысли не складывались, потому что каждая из них вела к нему.
К Давиду.
Она могла злиться сколько угодно, могла обвинять его в том, что он потратил все деньги без ее ведома, — те самые, на которые у нее были свои, очень конкретные планы. Но злилась она не только из-за денег. Не из-за школы.
А из-за того, что он ее не понял. Не понял, что выигрыш в казино она сделала для них. Что хотела быть полезной. А он просто взял и решил все сам, без совета.
И все же… больно было не из-за уязвленного эго. Больно было потому, что он ушел. Что между ними снова стена. И что она, возможно, потеряла больше, чем просто выигрыш.
Утром Нара заставила себя собраться и выйти погулять. И, несмотря на общее рассеянное состояние, заметила кое-что. Сначала не придала этому значения, но потом встревожилась. За ней следили.
Это был невысокий индус крепкого телосложения, всегда в квадратных солнечных очках. Он караулил ее в стареньком синем «опеле». Машина была припаркована возле соседнего дома. Затем шел за ней на расстоянии, но особо не маскировался. На следующий день даже сел за соседний стол в кафе. Нара попыталась успокоить себя мыслью, что он просто хочет познакомиться с ней, но не решается.
Давид молчал, и Нара решила сама пойти к нему. Но прямо сейчас, с ватной головой, делать этого не хотелось. Вдобавок не покидало навязчивое
