спинке дивана, пока он играет с моими волосами.
— Бери. Если не возьмёшь, она обидится.
Женщина в зелёном платье улыбается, но берёт и торопливо уходит.
— Пилатес, значит? Кто бы мог подумать.
— У тебя тоже задница потрясная, но я могу перепроверить. Встань…
Я, не глядя, шлёпаю Зейна и делаю глоток вина, осматривая зал.
— Ну и как часто на мероприятиях вроде этого на вас нападают? Не могу представить, чтобы тут происходило что-то, кроме траты денег и общения со снобами, — замечаю я.
— Никогда не знаешь, — безразлично отвечает Кейн, глядя в телефон, но, когда я говорю, его внимание будто бы фокусируется на мне. — Для этого ты здесь.
— Или вам нужна была красивая игрушка под руку, — усмехаюсь я.
— Скорее я твоя красивая игрушка под руку, — отвечает он, прежде чем появляется Додж. Я оставляю его заниматься делами.
К нам присоединяется подтянутый мужчина средних лет с волосами с проседью, и Кейн вздыхает. Зейн выпрямляется, и от перемены в его обычно насмешливом лице у меня взлетают брови. Будто на него надевается маска: улыбка становится маленькой и издевательской, взгляд холодным.
— Саринто, не ожидал увидеть тебя здесь. Как там твой сын?
— Ты имеешь в виду после того, как ты засудил нас на миллиарды и разрушил ему жизнь? — огрызается он. — Нормально, мы оправимся. Мы всегда оправляемся.
— Уверен, — тянет Зейн, делая глоток вина. — Ты бы не проиграл, если бы тратил больше денег на хороших юристов и меньше – на шлюх.
Саринто рычит, всё больше злясь, а Зейн тихо посмеивается.
— Я предупреждал тебя не оскорблять меня, но ты всё равно это сделал, — выражение лица Зейна ледяное. — А теперь иди дальше, пока я не решил, что разорить твою компанию и его наследство недостаточно и мне нужен фунт плоти12 в возмездие.
Лицо Саринто бледнеет, но он сверлит Зейна взглядом, прежде чем исчезнуть, и я присвистываю.
— Знаешь, ты миленький, когда весь такой злой и могущественный, — дразню я.
Зейн срывает с себя пиджак, и мои глаза расширяются, когда он тянется к рубашке. В него будто возвращается жизнь: в глазах появляется весёлый прищур, пока он сверкает ровными белыми зубами в улыбке, от которой я тоже расплываюсь в ухмылке.
— Какого хрена ты творишь, брат? — огрызается Нео.
Зейн замирает, переводя взгляд с Нео на меня.
— Она сказала, что я миленький.
— И что? — бурчит Нео, явно не улавливая логики.
Он смотрит на меня в поисках поддержки, но я лишь наклоняю голову, ожидая.
— Я подумал, это значит, что она наконец сдаётся и хочет со мной трахнуться.
— Иисус, мать твою. Я сделала тебе один комплимент, и ты уже готов раздеваться?
— Тебе сначала нужно кольцо? Я не из тех, кто связывает себя обязательствами, но ради тебя могу сделать исключение, — бормочет Зейн, придвигаясь ближе.
Прижав ладонь к его груди, я веду пальцами вверх, затем сжимаю в кулаке его галстук и тяну его ближе.
— Я же сказала, что ты со мной не справишься.
— А как насчёт нас троих? — я поворачиваю голову и вижу, как Нео, ухмыляясь, окидывает меня взглядом. — Думаю, втроём мы смогли бы.
— Ты слишком много времени проводишь со своим братом.
— Не вини меня, — говорит Кейн, пока Додж уходит. — Это твоя вина, что ты сделала нас одержимыми тобой.
— Ага, конечно, вините меня. Всё, что я делала, это угрожала вам и постоянно избивала. Кто бы мог подумать, что вы трое больных ублюдков найдёте это привлекательным?
— Тебе стоит взять ответственность на себя, — парирует Нео.
— За что? — спрашиваю я, переводя на него взгляд. Всё их внимание полностью на мне. Это почти слишком.
— За то, как ты заставила нас влюбиться в тебя. Это всё твоя вина, и теперь мы мужчины, чья жизнь разрушена, — он кивает. — Тебе стоит взять ответственность и сделать нас своими, чтобы мы не сошли с ума.
— Вы уже сошли с ума, — отвечаю я. — Неудивительно, что все вас боятся. Потому что вы сексуальные извращенцы.
— А ты нет? — дразнит Зейн, и его лицо становится для меня всем. Мне не нравится, как скручивает живот и как учащается сердцебиение от его близости. Я не хочу его. Не хочу. — Теперь ты виновата в том, какими мы стали. Мы раньше даже не смотрели на женщин больше одного раза, а теперь мы все всё время думаем о тебе, из кожи вон лезем, чтобы тебя впечатлить.
— Ты это называешь впечатлять меня? — огрызаюсь я.
— Тогда чего ты хочешь? Город? Страну? Миллионы? А как насчёт каждого твоего врага мёртвым у твоих ног? — спрашивает Зейн.
— Они уже там, — сладко отвечаю я. — Деньги я приму, но это не значит, что я приму вас.
— Жестоко, — мурлычет он, ведя пальцами по моей руке к шее, которую он сжимает, чтобы подтянуть меня ближе, пока наши носы не касаются. — Назови. B это твоё, пока ты тоже наша.
Напряжение в его взгляде почти меня ломает. На мгновение я почти верю, что мужчины вроде них могут быть серьёзны насчёт такой, как я, но сладкий голос отвлекает моё внимание от него, и я откидываюсь назад, наклоняясь в сторону, чтобы увидеть молодую женщину у нашего стола. Она смотрит на нас большими оленьими глазами, а потом переводит взгляд на Кейна. Она юная, скорее всего ей чуть за двадцать, на ней шёлковое платье цвета сливочного масла. Её потрясающее лицо накрашено до совершенства, а маникюр и украшения выдают, что она из богатой семьи, как и её манеры, как и то, что витает вокруг неё.
— Привет, мистер Сай. Вы меня помните? Я Ребекка Тиннс. Мы уже встречались на одном мероприятии, — сладко говорит она, наклоняясь в кабинку к Кейну и кладя руку на рукав его пиджака. Длинные идеальные ногти с французским маникюром вдавливаются в ткань, и она нервно взмахивает ресницами.
Кейн смотрит на руку на своём предплечье, на мгновение выглядя раздражённым, прежде чем встречается со мной взглядом и ухмыляется, наклоняясь к женщине так, что её грудь прижимается к его боку.
Я пью вино, глядя на неё, прекрасно понимая, что он делает. Признаюсь, во мне
