гул проезжающих машин. Мне хочется рассмеяться от абсурдности ситуации. Я стою одна посреди ночной улицы под дождем и кричу в пустоту. Может, я и правда сошла с ума? Может, боль разрушила что-то внутри меня?
Я закрываю глаза, и перед внутренним взором снова возникает его лицо – красивое, с чуть насмешливой улыбкой. Как я могла быть такой наивной? Как могла верить каждому его слову, каждому прикосновению? Ненависть вспыхивает с новой силой, заполняя собой все мое существо. Это почти приятное чувство – оно вытесняет пустоту и боль.
– Ненавижу тебя, – цежу я сквозь зубы и снова иду вперед, уже не оборачиваясь.
Дождь усиливается, чему я рада. Пусть он смоет все – его запах, воспоминания, эту бессмысленную любовь. Больше всего на свете я хочу избавиться от этих чувств. Я ощущаю, как вода стекает по моему лицу, смешиваясь со слезами. Становится холодно, но это хорошо – физический дискомфорт немного отвлекает от душевной боли.
Не знаю, сколько я так брожу по улицам. Время теряет смысл, а мир сужается до маленького пространства вокруг меня. Все остальное перестает существовать. Когда я добираюсь до дома, часы на телефоне показывают 01:23. Осторожно открываю входную дверь, стараясь не шуметь, и сталкиваюсь в коридоре с братом, который, судя по всему, сам только что вернулся домой.
– Нашлялась? – едкий голос Стаса разрезает тишину.
– Пошел на хрен, – небрежно бросаю я, проходя мимо.
– Ты как со старшими разговариваешь? – он хватает меня за локоть, и я чувствую, как внутри поднимается новая волна гнева. За все его издевательства и пренебрежение, колкости и унижения.
– Убери руку, – произношу я медленно, четко выговаривая каждое слово.
– А то что? – он приподнимает бровь, злобно усмехаясь.
– А то я напишу на тебя заявление в полицию, больной ты ублюдок.
К моему удивлению, он отпускает меня и отступает на шаг.
– Ты че, пьяная? Или под кайфом? – смотрит он на меня с недоверием.
– Тебя это не касается, – говорю я, чувствуя странное освобождение. Словно я впервые могу говорить все, что захочу. – Отвали от меня.
– Всегда знал, что ты больная. Связалась хрен пойми с кем и сама стала такой же, – Стас разворачивается, чтобы уйти в свою комнату.
– Знаешь что, братик, – говорю я ему в спину, и каждое слово – как удар хлыста. – Какое же ты ничтожество. Чертов трус и слабак. Как же я тебя презираю…
Мне абсолютно безразличны последствия. Мне даже кажется, что я специально нарываюсь, потому что физическая боль хоть немного может заглушить душевную.
Он замирает, потом резко оборачивается, и я вижу, как в его глазах вспыхивает ярость. Он делает два шага ко мне и хватает за плечо, сжимая до боли.
– Заткнись, – шипит он. – Заткнись, пока я не…
– Что? – я усмехаюсь ему прямо в лицо. – Ударишь меня? Давай. У тебя это неплохо получается.
Но Стас молчит. Его пальцы все еще впиваются в мое плечо, но я вижу, как что-то меняется в его глазах. Нерешительность? Страх? Не знаю. И мне плевать.
Выдергиваю руку из его хватки и прохожу мимо, нарочно задев его. Я слышу, как он что-то бормочет мне вслед, но не оборачиваюсь. Захлопываю дверь своей комнаты и, привалившись к ней спиной, медленно сползаю на пол.
Мое тело начинает трясти – сначала едва заметно, потом все сильнее. Это не страх, не горе – это что-то более глубокое и страшное. Желание разрушить все вокруг. Разрушить себя…
Боясь натворить глупостей, я вскакиваю с пола и стягиваю с себя мокрую одежду, оставляя ее валяться кучей на полу. Ложусь в кровать, закутываясь в одеяло, и сворачиваюсь калачиком, пытаясь отвести навязчивые мысли.
Все будет нормально. Моя жизнь на этом не закончена. Я не должна причинять себе боль…
Повторяю эти слова, словно заклинание, и постепенно дрожь в теле отступает, а вместо нее приходит накопившаяся усталость, которая быстро погружает меня в беспокойный сон.
Просыпаюсь от яркого солнечного света, бьющего в глаза. Забираюсь полностью под одеяло, чтобы еще поспать. Голова сильно гудит, словно я и не отдыхала вовсе. Но потом вдруг резко вспоминаю, что мне нужно идти в школу – сегодня у нас последние подготовительные занятия перед ЕГЭ по русскому языку, который уже через два дня. На часах 10:37. Понимаю, что нужно поторопиться, чтобы успеть.
Встаю с кровати и оглядываюсь по сторонам – в комнате царит бардак, напоминающий о вчерашнем. Мокрая одежда, кучей валяющаяся на полу, разбросанные учебники и даже мусор. Все как в моей душе.
На кухне обнаруживаю записку:
Анечка, я тебе кашу сварила, на плите стоит. Покушай. Люблю тебя. Мама.
Смотрю на кастрюльку с молочной рисовой кашей, которую я так люблю, и чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. Есть невозможно, кусок в горло не лезет. Наливаю стакан воды, залпом выпиваю его, потом еще один.
Быстро принимаю душ. Горячая вода смывает остатки вчерашнего дня, но не может стереть воспоминания. Я знаю, что со временем должно стать легче, но когда? Одеваюсь, собираю учебники и выхожу из дома. По дороге настраиваюсь на учебу. Как бы мне ни было плохо, я должна сдать экзамены на отлично. Вчера ночью, пока бродила по городу, я впервые задумалась о том, чтобы уехать из города. Высокие баллы по ЕГЭ – это мой единственный шанс вырваться отсюда.
Еще на подходе к школе замечаю косые взгляды. Группа девочек из параллельного класса замолкает, когда я прохожу мимо, а потом за спиной раздается приглушенный смех. Конечно, они уже все знают. О том, как Руслан прилюдно бросил меня, как я стояла там, униженная, одинокая, жалкая дурочка. Сразу вспоминаю, с какой завистью они смотрели, когда он встречал меня из школы. Что ж, повода для зависти больше нет, а вот поводов для насмешек – предостаточно.
Поднимаю голову выше и иду, не оборачиваясь. Что я могу сделать? Да, мною воспользовались, меня бросили, унизили. Все те, кто твердил мне о том, что я должна быть осторожнее с Русланом, оказались правы. Это я сама, как последняя идиотка, бросилась к нему в объятия, отдала всю себя и обожглась.
В классе становится еще хуже – перешептывания, смешки, взгляды, которые буквально прожигают кожу. Я сажусь за свою парту, достаю учебник, тесты, конспекты и делаю вид, что увлечена заданиями. В середине урока на страницу учебника падает скомканный листок бумаги. Машинально разворачиваю его и вижу несколько слов, выведенных корявым почерком:
«За сколько дашь?»
Меня будто током прошибает. Я резко смахиваю записку на пол, словно это тлеющий
