языком, губами, пальцами. Два пальца вошли внутрь — медленно, глубоко, влажно. Она была мокрой, готовой, открытой. Он двигал ими, массировал изнутри, большой палец ласкал клитор. Тина кончила второй раз — волна накрыла её с головой, судорога, крик, слёзы на глазах.
— Ещё? — спросил он.
— Не могу, — прошептала она.
— Можешь.
Он вынул пальцы, поднялся, встал на колени между её ног. Приставил головку ко входу. Не вошёл — водил вверх-вниз, собирая её влагу, дразня.
— Попроси, — сказал он.
— Пожалуйста.
— Не так.
— Пожалуйста, Ян. Войди в меня.
— Ещё.
— Войди в меня, я хочу тебя, я хочу чувствовать тебя внутри, я хочу, чтобы ты заполнил меня, я хочу, чтобы ты был во мне, сильно, глубоко, как ты умеешь.
Он вошёл. Резко, глубоко, одним толчком. Тина вскрикнула — от неожиданности, от того, как растянуло, от того, как наполнило. Он замер, давая ей привыкнуть. Она чувствовала каждый миллиметр, каждый удар его пульса внутри себя.
— Двигайся, — попросила она.
— Не торопись.
— Я не могу ждать.
— Можешь. Ты будешь ждать столько, сколько я скажу.
Он начал двигаться — сначала медленно, потом быстрее, потом жёстко, ритмично, вбиваясь в неё с каждым толчком. Тина царапала простыни, теряла голос, теряла себя. Она кончила в третий раз — с криком, содрогаясь всем телом, сжимая его внутри себя. Он не остановился. Продолжал двигаться, пока она кончала, пока её крик не перешёл в хрип.
— Смотри на меня, — сказал он.
Она открыла глаза. Он нависал над ней — красивый, сильный, её. В его глазах была не только страсть — была благодарность. И любовь.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Я знаю.
— А ты?
— Я тоже. Больше, чем вчера. Меньше, чем завтра.
Он кончил. Горячо, глубоко, с рыком, от которого у Тины мурашки побежали по коже. Она чувствовала, как пульсирует внутри, как наполняет её. Кончила сама — от этого ощущения, от его веса на ней, от того, что он не вышел.
Они лежали, обнявшись, тяжело дышали. Тина чувствовала его вес — горячий, тяжёлый, настоящий.
— Ты меня раздавишь, — сказала она.
— Не раздавлю. Ты сильная.
— Я слабая.
— Слабые не выдерживают такого. А ты выдержала.
Он перекатился на спину, убрал её на плечо. Тина прижалась к нему, обняла за талию.
— Ян.
— Мм?
— Спасибо.
— За что?
— За этот вечер. За пиццу. За танцы. За любовь.
— Я люблю тебя.
— Я знаю.
Она закрыла глаза.
В комнате было тихо. Только их дыхание. Только треск догорающих свечей. Только его сердце, которое билось ровно и спокойно.
Глава 88. Тина
Они вернулись в тот самый пентхаус.
Не в тот, где жили сейчас, — в первый. Тот, где всё начиналось. Где она впервые переступила порог, мокрая от дождя, с красными глазами, с чемоданом страха за спиной. Где он впервые посмотрел на неё не как на клиентку, а как на женщину. Где они любили, ссорились, предавали, прощали.
Ян сказал: «Хочу показать тебе кое-что». Тина не спросила что. Села в машину, пристегнулась. Он вёл молча, смотрел на дорогу, иногда сжимал её руку. Она смотрела в окно на город, который стал её домом. На улицы, по которым она гуляла, боясь, что её узнают. На магазины, где покупала продукты для их первых ужинов. На парк, где встречалась с человеком Арно, передавая конверты с документами.
Всё это было прошлым. Теперь — только воспоминаниями.
Они подъехали к знакомому зданию. Чёрный Porsche остановился у подъезда, где когда-то она стояла с замиранием сердца, не зная, откроют ли ей дверь. Ян вышел первым, обошёл машину, открыл дверцу.
— Выходи.
Она вышла. Посмотрела на стеклянные двери, на охранника в униформе, на коврик у входа, на котором когда-то разбила коленку, споткнувшись в спешке. Всё было по-другому. И всё — тем же.
Они поднялись на лифте. Тот же лифт, с зеркальными стенами и мягким ковром на полу. Тина смотрела на своё отражение — другую Тину, не ту, что была тогда. Спокойную, уверенную, счастливую. Или почти счастливую.
Ян открыл дверь своим ключом. Дверь, которую она когда-то захлопывала в ярости, когда он выгнал её. Дверь, в которую она стучала кулаками, крича: «Я люблю тебя!»
Они вошли.
Пентхаус был пуст. Не жилой — мебель стояла, зачехлённая белыми простынями. На окнах — плотные шторы, не пропускающие свет. В углу — старый фикус, который Тина когда-то поливала и который каким-то чудом выжил. На подоконнике — засохший кактус. Пыльно, тихо, пусто.
— Зачем мы здесь? — спросила Тина.
— Хочу, чтобы ты вспомнила.
— Что?
— Откуда мы пришли.
Она прошла в гостиную. Сняла чехол с дивана — тот самый, чёрный кожаный, на котором они сидели вечерами, смотрели фильмы, пили вино. На котором она впервые сказала «я люблю тебя», а он промолчал. Тот, на котором они занимались сексом после первой ссоры — жёстко, отчаянно, как будто прощались навсегда.
— Помнишь? — спросил Ян.
— Всё.
— Расскажи.
Она прошла к окну. Раздвинула шторы. Свет залил комнату — яркий, солнечный, почти ослепительный. За окном — город. Тот же город, что и тогда. Только другой. Как она.
— Я стояла здесь, когда ты сказал, что не выйду сухой, — сказала она.
— Ты была мокрой.
— Ты не дал полотенце.
— Ты не просила.
— Я не должна была просить.
— Должна была.
Он подошёл, встал рядом, положил руку ей на поясницу.
— Злишься? — спросил он.
— Нет.
— Врёшь.
— Немного.
— Почему?
— Потому что ты мог быть добрее.
— А ты могла быть честнее.
Она повернулась, посмотрела на него. В его глазах не было обиды. Было понимание.
— Я была дурой, — сказала она.
— Я был слепым.
— Мы оба.
Он взял её за руку, повёл в спальню.
Спальня была такой же, как они её оставили. Кровать с балдахином, шёлковое бельё под чехлом, тумбочки с засохшими цветами в вазах. Тина сняла чехол с кровати, села на край. Простыни были холодными, пахли пылью и прошлым.
— Здесь мы впервые занялись сексом, — сказал он.
— Ты был нежным.
— Я боялся.
— Чего?
— Что ты уйдёшь.
— Я ушла.
— Ты вернулась.
Он сел рядом, взял её за руку.
— Помнишь, как ты танцевала на кухне?
— Босиком. В твоей футболке.
— Ты была красивой.
— Я была пьяной.
— Не важно.
Он улыбнулся. Тина улыбнулась в ответ.
— Помнишь, как ты впервые сказал «я люблю тебя»?
— Ты чихнула и вытерла нос рукавом.
— А ты смотрел и молчал.
— Я думал.
— О чём?
— О том, что ты — единственная.
Она заплакала. Не от боли — от того, что прошлое накрыло её с головой, как
