class="p1">— Но стараемся.
— Стараемся.
Она закрыла глаза.
Сон не шёл. Но было тепло. Спокойно. Хорошо.
Они пролежали так до утра. Не спали. Говорили о прошлом, о будущем, о Вере, о себе.
— Помнишь, как ты боялась, что я выгоню тебя? — спросил он.
— Каждый день.
— А я боялся, что ты уйдёшь.
— Я ушла.
— Ты вернулась.
— Вернулась.
— Почему?
— Потому что ты — мой дом.
Он обнял её крепче.
— А ты — мой, — сказал он.
— Мы друг у друга.
— Всегда.
За окном вставало солнце. Первые лучи проникли сквозь щели в шторах, осветили комнату золотистым светом. Пыль танцевала в воздухе, как в далёком детстве.
— Нам пора, — сказал Ян.
— Куда?
— Домой. К Вере.
— Да.
Они встали, оделись. Медленно, не спеша, как будто не хотели уходить. Тина оглядела комнату — пустую, пыльную, но такую родную.
— Ты купишь этот пентхаус? — спросила она.
— Зачем?
— Чтобы помнить.
— Мы и так помним.
— Хочу приезжать сюда. Иногда.
— Хорошо. Куплю.
Он взял её за руку.
Они вышли. Лифт повёз их вниз. Тина смотрела на своё отражение в зеркале — другую Тину. Не ту, что была тогда. Спокойную, уверенную, счастливую.
— О чём думаешь? — спросил Ян.
— О том, что я не вышла сухой.
— А я и не хотел.
Он улыбнулся. Она улыбнулась в ответ.
Двери открылись.
Они вышли на улицу.
Город встречал их солнцем, шумом, суетой. Но для них существовали только они. Вдвоём. Как всегда.
Глава 89. Тина
Они вернулись домой к вечеру.
Вера была у бабушки ещё на один день — Тина специально попросила мать присмотреть за ней подольше. Хотела побыть с Яном наедине. Последний раз перед тем, как жизнь снова войдёт в привычную колею: школа, работа, бесконечные дела. Она знала — такие моменты нужно ловить. Они не повторяются.
Пентхаус встречал их тишиной. Закатное солнце заливало гостиную оранжевым светом, длинные тени ложились на пол. Тина скинула туфли, прошла босиком по мрамору, остановилась у окна. Город внизу готовился к ночи — зажигались огни, река темнела, мосты переливались гирляндами.
Ян подошёл сзади, обнял, положил подбородок ей на плечо.
— Устала? — спросил он.
— Немного.
— Хочешь есть?
— Нет.
— Пить?
— Нет.
— Тогда чего?
Она повернулась, посмотрела на него. В его глазах было то, что она знала так хорошо — желание. Глубокое, тёмное, неутолимое. Как в первый раз. Как всегда.
— Тебя, — сказала она.
— Я здесь.
— Я хочу тебя. Сильно. Грязно. Как ты умеешь.
— Ты уверена?
— Уверена.
Он взял её за руку, повёл в ванную.
Ванная была из чёрного мрамора — стены, пол, потолок. Огромное зеркало во всю стену, две раковины, тумбы с полотенцами. В углу — душевая кабина с прозрачными стенами и потолочной лейкой. Та самая, с обложки. Та, где всё начиналось.
Ян включил воду. Горячая, почти обжигающая. Пар начал наполнять комнату, запотело зеркало, кафель стал скользким.
— Раздевайся, — сказал он.
— Помоги.
Он подошёл, начал расстёгивать пуговицы её блузки — медленно, одну за другой, касаясь кожи кончиками пальцев. Тина вздрагивала от каждого прикосновения. Он снял блузку, бросил на пол. Расстегнул джинсы, стянул вместе с трусами — медленно, проводя тканью по её ногам, по бёдрам, по коленям. Тина осталась в одном кружевном бюстгальтере — чёрном, тонком, почти прозрачном.
— Ты красивая, — сказал он.
— Ты уже говорил.
— Повторю.
Он расстегнул бюстгальтер одной рукой. Ткань упала на пол. Тина стояла перед ним голая. Не дрожала. Не прикрывалась. Ждала.
Ян разделся сам. Не спеша, не сводя с неё глаз. Снял футболку — открылся торс, татуировка на руке, шрамы на груди. Расстегнул джинсы, стянул боксеры. Его член был уже твёрдым, стоял почти вертикально, головка блестела в свете ламп.
— Залезай, — сказал он.
Она залезла в душевую кабину. Вода лилась сверху — горячая, тяжёлая, как ливень. Тина закрыла глаза, подставила лицо струям. Пар обволакивал тело, капли стекали по груди, по животу, по бёдрам.
Ян залез следом. Встал сзади, обнял, прижался грудью к спине.
— Я хочу тебя, — сказал он.
— Я твоя.
— Сегодня я буду брать тебя долго. Ты не будешь просить остановиться.
— Не буду.
— Ты будешь кричать.
— Буду.
— Ты будешь моей.
— Всегда.
Он взял её за волосы, откинул голову назад. Вода заливала лицо, мешала дышать. Тина не сопротивлялась.
— Скажи, кто твой хозяин, — сказал он.
— Ты.
— Кому ты принадлежишь?
— Тебе.
— Что ты готова сделать, чтобы я взял тебя?
— Всё.
— Всё — это слишком много. Назови одно.
— Я готова забыть, что я вообще существовала до тебя.
Он развернул её лицом к себе. Прижал к стене. Кафель был холодным — она вскрикнула. Он не отпустил.
— Смотри на меня, — сказал он.
Она смотрела. Вода заливала глаза, но она не моргала.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Я знаю.
— Я возьму тебя сейчас. Жёстко. Глубоко. Ты кончишь, но я не остановлюсь. Ты будешь кончать снова и снова, пока не потеряешь счёт.
— Хорошо.
— Ты не пожалеешь?
— Никогда.
Он поцеловал её. Глубоко, с языком, с напором. Тина ответила, вцепилась в его плечи, притянула ближе. Вода лилась на них, стучала по кафелю, смешивалась с их стонами.
Он оторвался от её губ, спустился к шее. Поцеловал яремную ямку — кончиком языка, легко. Потом ключицы — сначала левую, потом правую. Потом грудь.
Его губы нашли сосок. Он взял его в рот — не сразу, сначала обвёл языком вокруг, почувствовал, как он затвердел, как Тина выгнулась навстречу. Потом втянул — сильно, почти до боли. Она застонала.
— Хорошо? — спросил он, не отрываясь.
— Да.
— Что хорошо?
— Твой рот. Твои губы. То, как ты…
Он сжал сосок зубами — не сильно, но ощутимо. Тина вскрикнула.
— Не говори. Чувствуй.
Он перешёл на второй сосок. Та же игра — язык, губы, зубы. Тина теряла голову. Она хватала ртом воздух, впивалась ногтями в его спину, оставляла красные полосы. Он не останавливался.
Одна его рука скользнула вниз — по животу, по лобку — и оказалась между её ног. Два пальца вошли внутрь легко — она была мокрой, готовой, открытой. Он двигал ими быстро, жёстко, без нежности. Большой палец массировал клитор — давящими движениями, не кругами, а резко, отрывисто.
Тина кончила. Волна накрыла её с головой — судорога, крик, слёзы на глазах. Её тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в его плечи, ноги обхватили его талию.
— Ещё, — прошептала она.
— Не сомневайся.
Он вынул пальцы, поднял её, обхватил за бёдра. Она обвила ногами его талию. Он приставил головку ко входу. Не вошёл — водил вверх-вниз, собирая её влагу,
