та волна, о которой она так долго мечтала.
— Не плачь, — сказал он.
— Я не могу.
— Можешь.
Он обнял её, прижал к себе. Тина уткнулась лицом в его грудь, чувствовала его тепло, его дыхание, его сердце. Всё то же. И всё иначе.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Я знаю.
— Скажи, что ты тоже.
— Я люблю тебя, Тина. С первого дня. Даже когда ты врала. Даже когда я выгнал тебя. Даже когда ты ушла.
— Почему ты не сказал?
— Боялся.
— Чего?
— Что ты не поверишь.
— А теперь?
— Теперь я знаю — веришь.
Она подняла голову, посмотрела на него. В его глазах не было страха. Была любовь.
— Трахни меня, — сказала она.
— Здесь?
— Здесь. В первый раз.
— В первый раз мы были в душе.
— Тогда во второй.
Он усмехнулся. Встал, зажёг свечи — те, что нашёл в ящике тумбочки. Старые, почти догоревшие, но ещё живые. Поставил на тумбочку, на подоконник, на комод. В комнате стало тепло, уютно, почти сказочно.
— Раздевайся, — сказал он.
— Помоги.
Он подошёл, начал расстёгивать пуговицы её блузки — медленно, одну за другой, касаясь кожи кончиками пальцев. Тина вздрагивала от каждого прикосновения. Он снял блузку, бросил на пол. Расстегнул джинсы, стянул вместе с трусами — медленно, проводя тканью по её ногам, по бёдрам, по коленям. Тина осталась в одном кружевном бюстгальтере — белом, тонком, почти прозрачном.
— Ты красивая, — сказал он.
— Ты уже говорил.
— Повторю.
Он расстегнул бюстгальтер одной рукой. Ткань упала на пол. Тина стояла перед ним голая. Не дрожала. Не прикрывалась. Ждала.
Ян разделся сам. Не спеша, не сводя с неё глаз. Снял футболку — открылся торс, татуировка на руке, шрамы на груди. Расстегнул джинсы, стянул боксеры. Его член был уже твёрдым, стоял почти вертикально, головка блестела в свете свечей.
— Ложись, — сказал он.
— На спину?
— На спину.
Она легла на спину. Простыни были прохладными — пахли пылью и прошлым. Ян лёг рядом, повернулся на бок, провёл рукой по её телу — от плеча до бедра, медленно, кончиками пальцев, едва касаясь.
— Закрой глаза, — сказал он.
Она закрыла.
Он целовал её. Не торопясь. Не спеша. Губы — сначала верхнюю, потом нижнюю, смакуя, втягивая, отпуская. Подбородок, шею, яремную ямку — там, где бился пульс. Ключицы — сначала левую, потом правую. Грудь — вокруг сосков, не касаясь, дразня, обводя языком круги, от которых Тина выгибалась и стонала.
— Не открывай глаза, — сказал он.
— Я не открываю.
— Чувствуй.
Его язык скользнул по её соску — влажный, горячий, настойчивый. Тина вцепилась в простыни, закусила губу. Он взял сосок в рот — не сразу, сначала обвёл языком, потом втянул, потом сжал зубами — не больно, ощутимо, так, что она вскрикнула.
— Ян…
— Что?
— Не останавливайся.
— Не остановлюсь.
Он перешёл на второй сосок. Та же игра — язык, губы, зубы. Тина теряла голову. Она хватала ртом воздух, впивалась ногтями в его спину, оставляла красные полосы. Он не останавливался. Он спустился ниже — по животу, по лобку, по внутренней стороне бёдер. Целовал каждую родинку, каждый шрам, каждую линию.
— Раздвинь ноги, — сказал он.
Она раздвинула.
Он лёг между её ног, поцеловал лобок — нежно, почти благоговейно. Потом ниже — провёл языком по влажным складкам, собирая её вкус, её запах, её желание.
— Ян…
— Что?
— Я не выдержу.
— Выдержишь.
Он работал языком — медленно, ритмично, настойчиво. Тина сжимала простыни, кусала губы, стонала, кричала, теряла голос. Она кончила — первый раз, от его языка, от его губ, от того, как он ласкал её клитор круговыми движениями, то ускоряясь, то замедляясь.
— Ещё? — спросил он.
— Да, — прошептала она.
Он не остановился. Продолжал — языком, губами, пальцами. Два пальца вошли внутрь — медленно, глубоко, влажно. Она была мокрой, готовой, открытой. Он двигал ими, массировал изнутри, большой палец ласкал клитор. Тина кончила второй раз — волна накрыла её с головой, судорога, крик, слёзы на глазах.
— Ещё? — спросил он.
— Не могу, — прошептала она.
— Можешь.
Он вынул пальцы, поднялся, встал на колени между её ног. Приставил головку ко входу. Не вошёл — водил вверх-вниз, собирая её влагу, дразня.
— Попроси, — сказал он.
— Пожалуйста.
— Не так.
— Пожалуйста, Ян. Войди в меня.
— Ещё.
— Войди в меня, я хочу тебя, я хочу чувствовать тебя внутри, я хочу, чтобы ты заполнил меня, я хочу, чтобы ты был во мне, сильно, глубоко, как в первый раз.
Он вошёл. Резко, глубоко, одним толчком. Тина вскрикнула — от неожиданности, от того, как растянуло, от того, как наполнило. Он замер, давая ей привыкнуть. Она чувствовала каждый миллиметр, каждый удар его пульса внутри себя.
— Двигайся, — попросила она.
— Не торопись.
— Я не могу ждать.
— Можешь. Ты будешь ждать столько, сколько я скажу.
Он начал двигаться — сначала медленно, потом быстрее, потом жёстко, ритмично, вбиваясь в неё с каждым толчком. Тина царапала простыни, теряла голос, теряла себя. Она кончила в третий раз — с криком, содрогаясь всем телом, сжимая его внутри себя. Он не остановился. Продолжал двигаться, пока она кончала, пока её крик не перешёл в хрип.
— Смотри на меня, — сказал он.
Она открыла глаза. Он нависал над ней — красивый, сильный, её. В его глазах была не только страсть — была благодарность. И любовь. И обещание.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Я знаю.
— А ты?
— Я тоже. Больше, чем вчера. Меньше, чем завтра.
Он кончил. Горячо, глубоко, с рыком, от которого у Тины мурашки побежали по коже. Она чувствовала, как пульсирует внутри, как наполняет её. Кончила сама — от этого ощущения, от его веса на ней, от того, что он не вышел.
Они лежали, обнявшись, тяжело дышали. Тина чувствовала его вес — горячий, тяжёлый, настоящий.
— Ты меня раздавишь, — сказала она.
— Не раздавлю. Ты сильная.
— Я слабая.
— Слабые не выдерживают такого. А ты выдержала.
Он перекатился на спину, убрал её на плечо. Тина прижалась к нему, обняла за талию.
— Ян.
— Мм?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что привёл сюда. За то, что напомнил.
— Зачем?
— Чтобы я помнила, откуда мы пришли. И куда идём.
— Куда мы идём?
— Дальше. Вместе.
Он поцеловал её в макушку.
— Вместе, — сказал он.
Они лежали в темноте, обнявшись, и смотрели в потолок. За окном горел город. В комнате было тихо. Только их дыхание. Только треск догорающих свечей. Только его сердце, которое билось ровно и спокойно.
— Ян.
— Что?
— Вера скоро вернётся.
— Знаю.
— Я скучаю.
— Я тоже.
— Мы хорошие родители?
— Лучшие.
— Ты врёшь.
— Немного.
