не так ли? Он был бы очарован, увидев вас здесь, в
Les Deux Magots, пьющей шабли, в одном из самых первых его творений.
– Вы и его знаете?
У Стеллы мелькнула мысль, многое ли из того, что рассказал этот странный старик, правда. Хотя, возможно, такое поведение нормально для парижан из самых верхов.
Он отвернулся, выглядя слегка смущенным.
– Очень мало. Я не видел его с тех пор, как скончалась моя жена. Он очень любил ее… – Вот он снова, этот дразнящий проблеск тайны. – Она стала одной из его первых клиенток. Когда он впервые приехал в Париж, то был болезненно застенчив. И все же возглавил Диор, хотя ему было всего-навсего двадцать четыре года. От смущения он не мог смотреть никому в глаза. Но моя жена умела найти подход… Она успокаивающе действовала на людей, и Сен-Лоран открылся ей. Даже сказал, что она его муза. – Помедлив, он с ироничной улыбкой добавил: – Подозреваю, что он говорил то же самое всем своим лучшим клиенткам.
Стелла мысленно добавила роскоши в воображаемые интерьеры его дома; дочь Селии, она не могла не знать, что лучшие клиенты Сен-Лорана – очень богатые люди.
– Не могу представить, каково это – носить платье, которое создавали специально для тебя. Но это платье – оно правда словно создано для меня. Видимо, я того же размера, что и девушка, для которой его шили.
Старик улыбнулся.
– И это, конечно, стало второй причиной, по которой вы купили это платье.
– Что именно?
– То, что, как вы сказали, вам в нем хорошо?
– Это так. Но я не из тех, кто тратит много денег на одежду. – Поняв, что это могло прозвучать резко, она исправилась: – Я не француженка, как ваша супруга, и не привыкла к такой расточительности; от этого мне не по себе.
– Я и забыл, какими пуританами бывают американцы! – Кажется, теперь уже он понял, что это прозвучало чуть высокомерно, и быстро добавил: – Надеюсь, вы планируете пойти сегодня вечером в новом платье в какой-нибудь замечательный ресторан.
– Еда никогда не имела для меня большого значения. – Стелла вспомнила ненавистные суаре Селии.
Ее сосед, казалось, искренне испугался.
– Дорогая моя, – заговорил он мягко, – вы можете признаваться в этом в Нью-Йорке. Можете сказать такое даже в Лондоне. Но никогда не произносите подобного в Париже! К тому же я не могу поверить, что женщину, которая ест устриц так, как вы, не интересует еда.
– А что особенного в том, как я ем устриц?
– Вы едите их так, как будто это самое важное; в этот процесс включено все ваше тело. Каждый раз вы как будто прыгаете в океан.
Дело только в устрицах? Стелла сделала глоток вина, заново ощутив прохладу текущего с ледника горного ручья. Она подумала о всевозможных экзотических продуктах, которые изгнала из своей жизни, и вдруг захотела поскорее узнать вкус икры и омара.
Определенно, все дело в платье.
Словно прочитав ее мысли, мужчина заговорил:
– Если не водить платье в места, достойные его, оно так и не сделает вас счастливой. – Он замолчал, как будто в голову внезапно пришла идея. – Не откажитесь сегодня вечером составить мне компанию за ужином.
– Но я даже не знаю вашего имени!
– Я Жюль Делатур. – Он протянул ей руку. – И я клянусь, что у меня нет дурных намерений.
Она не сказала да. И не сказала нет. А просто пожала протянутую руку.
– Стелла Сен-Венсан. А сейчас мне пора, я иду в музей Же-де-Пом.
Она встала.
Он тоже поднялся.
– Когда-то я в нем работал.
Конечно, а как же иначе, подумала Стелла. Разумеется, и там он работал. День продолжался, и все это было очень странно.
глава 6
Смотреть по-новому
Жюль бросил на столик несколько купюр. Стелла начала было протестовать, но передумала. Возможно, тогда у нее хватит денег на то заведение, с икрой. А он явно может себе это позволить.
Выходя из кафе, она обратила внимание на его одежду – хорошо сшитую, но старую и довольно поношенную. Темно-зеленые вельветовые слаксы лоснились, а нежно-голубая сорочка когда-то явно была ярче, но выцвела. У кашемирового джемпера, бледно-желтого, как зимнее солнце, были заплаты на локтях. Она услышала голос Селии: «Какой-то странный мужчина! Его жена носила Сен-Лоран, а он ходит в отрепьях?»
– Вы работали в музее? – обратилась Стелла к спутнику. В голове вспыхнуло воспоминание о первом походе в Метрополитен-музей, и она с плохо скрытой неприязнью уточнила: – Куратором?
– Чем вам насолили кураторы?
Стелла покраснела, вопрос прозвучал резче, чем она хотела.
– Им не нравится, когда у человека есть собственные мысли. А я не люблю, когда мне говорят, что я должна увидеть.
– И я вас не виню! – Старик ласково улыбнулся. – Я не куратор, но провел большую часть жизни, работая с художниками, и, по моему опыту, хороший куратор как раз наоборот помогает нам разбудить воображение. Во время войны мне довелось работать с замечательным куратором. Роза и вам понравилась бы: она была умной, доброй – и самой храброй из всех, кого я встречал.
– Расскажите о ней.
– С удовольствием. Но сначала вы должны объяснить, почему так стремитесь посетить Же-де-Пом.
Стелла смутилась.
– Та женщина, что продала мне платье, – она почти шептала, – сказала пойти в Les Deux Magots и заказать шабли с устрицами. А потом она велела мне идти в музей. Я спросила зачем, а она ответила, что я сама пойму, когда окажусь там.
– И вы ее не ослушались! Что еще в вашей программе?
– А вот этого я вам не скажу.
Стелла осознала, что в ее ответе отчетливо прозвучали кокетливые нотки. Она совсем не походила на себя обычную. Виновато платье, снова подумала она, или, может быть, вино. Да и вообще, он же совсем старый. Если в Первую мировую он был подростком, значит, ему за восемьдесят.
Они прошлись по Тюильри, миновав неряшливых молодых американцев, которые сидели на траве, побросав рядом рюкзаки, ели хлеб с сыром и листали «Путеводитель по одинокой планете» в поисках гостиниц и ресторанов подешевле.
– Так много мест, где я никогда не бывал, – задумчиво сказал старик, и Стелле представилось, что он думает о какой-то дали, вроде Индии или Непала, и о том, насколько иначе сейчас понимают свободу по сравнению с его юностью.
Подходя к музею, он взял ее за руку, как ребенка. Ладонь оказалась прохладной и с тонкой кожей.
– Поскольку вы не знаете, куда идете, начнем с моего любимого полотна.
Стелла невольно вспомнила того отца – много лет назад в Метрополитене, – который привел дочь знакомиться с «Кувшинками» Моне.
Какую же картину покажет ей этот человек? Стелла почти бежала за Жюлем, который быстро шагал
