из зала в зал, а когда он остановился, пришла в ужас, увидев обнаженную женщину, лежащую на шелковом ложе. С колотящимся сердцем она поспешно вырвала у него руку.
Словно поняв ее чувства, он мгновенно отошел на почтительное расстояние.
– Ее зовут Олимпия. Расскажите, что вы видите.
Стелла больше не хотела быть той испуганной семилетней девочкой. И потому посмотрела на холст так, как будто стояла одна в Метрополитене, попытавшись проникнуть внутрь картины и увидеть больше чем обнаженное женское тело.
Она лежала на шелковых подушках на смятой постели. Кожа цвета слоновой кости, одна рука прикрывает пах; у нее в ногах выгнул спину черный котенок. Сзади стояла чернокожая женщина с букетом цветов. Стелла ощутила запах орхидей, почувствовала вес тяжелого золотого браслета на руке женщины и тепло жемчуга в ее ушах. Но, взглянув на лицо обнаженной, она поняла, что все эти чувственные детали – цветы, ткань, украшения – не были сутью картины. Женщина смотрела на нее холодным, высокомерным взглядом. Стелла, в свою очередь, вглядывалась в нее, пытаясь понять, что та хочет сказать.
– Линия рта прямая – не улыбается и не хмурится. Она нас оценивает. Насмехается над нами. – Стелла говорила, не раздумывая, не подбирая слова. – Он словно говорит: «Смотрите на мое тело, сколько хотите. Вы же знаете, что хотите этого. Можете взять и украшения. Все ваше – за определенную плату». Она точно знает, кто она такая, и знает, что именно выставила на продажу. Но важнее то, что не продается. Потому что этот дерзкий взгляд предупреждает: «Все эти вещи могут стать вашими. И мое тело тоже. Но моих мыслей вам не заполучить. Потому что они принадлежат мне». – Стелла сама удивилась тому, насколько ясно понимала послание этой решительной женщины.
– Именно поэтому, – подхватил ее спутник, – я люблю эту картину. Это современная женщина, и она меня восхищает. Но в свое время она стала для общества настоящим потрясением. Люди приходили в ужас. Мужчины набрасывались на картину, пытаясь побить ее тростями. Дамы заявляли, что это непотребство. Отзывы в прессе были злыми и жестокими: одна газета назвала Олимпию гориллой. Салону пришлось нанять вооруженную охрану для защиты картины.
– И все потому, что она голая?
– О нет, обнаженное тело не шокировало. Но проститутка, не имеющая стыда, проститутка, которая осмеливается считать себя женщиной с достоинством… Вот это был шок. Не забывайте, шел 1865 год, и у француженок еще не было никаких прав. – Он вздохнул, глядя на полотно. – Как изменились времена! Картину собираются перевезти в Гран-Пале, где она станет центральным экспонатом выставки, посвященной столетию со дня смерти художника. Честно говоря, меня бы больше заинтересовала выставка, посвященная натурщице.
– Натурщице?
Стелла продолжала изучать женщину, а старик рассказывал, что Викторина-Луиза Меран была любимой моделью всех известных живописцев того времени. Получившая прозвище La Crevette – креветка – за маленький рост и рыжие волосы, она позировала для Дега, Стивенса, Тулуз-Лотрека. Она была разносторонне одарена, давала уроки музыки и пела в кафе.
– Но ее настоящей мечтой, – закончил он, – было писать картины.
– Так почему же она не стала?
– Она была женщиной! Женщин не принимали в Академию изящных искусств, следовательно, ей пришлось бы брать частные уроки. Женщины-художники того времени – те, которые у всех на слуху, – Берта Мориссо, Мэри Кассат – все были из богатых семей. Ни одной из них не пришло бы в голову позировать обнаженной, и, уверен, они с презрением отнеслись бы к Викторине за то, что та разделась.
– Наверное, она была очень одинока. – Стелла по-новому увидела эту женщину, бросившую вызов всему свету. – Интересно, – медленно проговорила она, – кем она была на самом деле? Мане изобразил то, что видел? Или просто выдумал этот стальной взгляд?
– А вы как думаете?
– Я недостаточно знаю обоих, чтобы решить.
– Вы всегда так осмотрительны?
– Редакторы не гадают. Мы ценим факты. – Стелла провела рукой по юбке, высвобождая слабый аромат абрикосов и ванили. – Они были любовниками? – повернулась она к старику.
– Никто не знает. Известно лишь, что они поссорились.
– Почему?
– Об этом история умалчивает. Рискну предположить, что он ей завидовал. Ведь Викторина преодолела все трудности и стала художником.
– Я рада за нее.
– Видимо, она была талантлива, так как одну из ее картин отобрали для салона 1876 года, а картину Мане отвергли. Вообразите, какой удар по его самолюбию!
– А какие у нее были картины? Здесь они есть? Мы можем посмотреть на них?
– Нет. Ни одна картина Викторины не сохранилась.
– Ни одна?
Для Стеллы, которая не понаслышке знала, каково это, когда тебя игнорируют и тобой пренебрегают, эта новость стала личной трагедией. Викторина преодолела невообразимые препятствия, чтобы прийти к цели. А потом, только из-за того, что она родилась женщиной, триумф отняли у нее. Реальная Викторина была стерта со страниц истории, и не осталось ничего, кроме картин, написанных мужчинами.
– Это ужасно! – Она всем сердцем сочувствовала маленькой женщине.
Жюль кивнул.
– Работая здесь, я пообещал себе, что постараюсь найти утраченные полотна Викторины. – Он вздохнул. – Но как-то так вышло, то одно, то другое… словом, я этого так и не сделал.
– Вы и сейчас еще могли бы!
– Это не так просто. – Он посмотрел на нее с высоты своего роста. – Вы, кажется, говорили, что работаете редактором? Разве это не то же самое, что литературный детектив? Почему бы вам не заняться поисками?
– Я могла бы, – сказала Стелла, – будь у меня побольше времени в Париже. К тому же почти все мои деньги ушли на это платье.
Ее кольнуло сожаление: впервые с тех пор, как самолет совершил посадку в Орли, она была счастлива находиться в Париже. Поиски Викторины могли бы стать великолепным проектом, придать смысл оставшимся дням отпуска. Ну почему она не встретила этого человека раньше?!
– Тогда тем более вы должны позволить мне пригласить вас на ужин.
– Та дама в магазине сказала, чтобы я поужинала в Caviar Kaspia. – Стелла удивилась собственной дерзости. Это снова платье!
– Понимаю, почему она это предложила, – мгновенно отозвался Жюль. – Но у меня есть идея получше.
глава 7
Разговоры и улитки
Жюль Делатур сказал, что заедет за ней в восемь. Без десяти Стелла уже стояла у входа в гостиницу, беспокойно поглядывая на улицу. Но прошло десять минут, потом пятнадцать, а улица была пуста. Он явно передумал. Не понимая, чувствует она облегчение или разочарование, Стелла вошла в гостиницу, чтобы узнать адрес ресторана, который порекомендовала старушка из магазина. Должно же в их меню найтись что-нибудь ей по карману.
– Caviar Kaspia? – Женщина за стойкой хмыкнула. – Это на Пляс де
