Никто не заслуживает видеть, как родители проходят через развод. Не могу представить, как тяжело было Молли. Мои друзья, оказавшиеся в той же ситуации, страдали. Их жизни были перевернуты. Представить, как она пережила это еще совсем ребенком…
– Я еще вот это принесла.
Молли протягивает мне предмет, завернутый в фольгу.
– Еще отравы?
– Ха. Нет. Это сэндвич с жареной курицей. Нашла его в холодильнике.
Мой пульс снова учащается.
– Откуда ты узнала, что я голоден?
– Дала тебе шанс и предположила, что ты не против перекусить.
Я беру сэндвич.
– Спасибо?
– Ой, пожалуйста. – Она закатывает глаза. – Если бы я хотела тебя убить, ты бы уже был в земле. Кроме головы. И рук. Я бы выбросила их в реку.
Смеясь, я разворачиваю сэндвич и откусываю большой кусок. Черт, как вкусно.
– А сколько серий «Йеллоустоуна»[37] ты посмотрела?
– Достаточно, чтобы сориентироваться в этом бедламе.
– Звучит весело. – Уайетт появляется у моего локтя с пустым стаканом из-под лимонада. – Он снова голоден?
Молли смотрит, как я уплетаю свой сэндвич.
– Начинаю думать, что он всегда голоден.
– Это потому, что у меня нет времени поесть, – отвечаю я с набитым ртом.
Уайетт закатывает глаза.
– Не вижу, чтобы ты тратил время впустую.
– Не вижу, чтобы ты помогал с детьми. – Я киваю на загон. – Где жеребенок?
– В твоей…
– Я помогу. – Молли продевает руку под локоть Уайетта. – Я ужасно справляюсь с взрослыми животными, это очевидно, так что, может, мне повезет больше с малышами.
Уайетт ухмыляется. Они что, теперь закадычные друзья? И почему это меня так бесит?
– Честно говоря, Мария ведет себя пугливо с тех пор, как умер твой папа, – говорит брат.
По лицу Молли пробегает тень.
– Похоже, многие по нему скучают.
– Он был легендой. – Уайетт похлопывает ее по руке, лежащей на его предплечье. – У тебя хорошее имя, Молли.
Игнорируя знакомое покалывание в груди, я комкаю пустую фольгу и засовываю ее в задний карман. После душа, лимонада и сэндвича я чувствую себя новым человеком.
Я также чувствую желание врезать брату. Но это не ново.
Следуя к загону, я чуть не падаю, когда вижу, что Молли направляется прямиком к моей племяннице.
Молли приседает рядом с Эллой и показывает, как выпрямить пальцы, чтобы козы могли кушать морковку с ладони.
Молли сияет. Яркая, счастливая улыбка, от которой у меня внутри все сжимается.
Я заставляю себя это игнорировать.
– Отлично справилась! – говорит Молли, поднимая руку, чтобы дать пять.
Элла хлопает по ней, очаровательно заливаясь смехом.
– Еще! Элла хочет еще!
Сойер прерывает разговор с учительницей Эллы.
– Как надо попросить?
– Пожалуйста! – говорит Элла.
Молли смеется, оглядываясь на моего брата.
– Как я могу отказать, когда она так мило просит?
– Элла вежливая, – отвечает моя племянница. – Ты ее любишь.
Затем она бросается Молли в объятия.
Сойер и я одновременно подаемся вперед.
– Элла, аккуратнее!
Но Молли просто смеется, тиская мою племянницу.
– Все в порядке. Мне нужно было обняться, Элла. Спасибо.
Я не буду зацикливаться на том, почему Молли это сказала.
Я не буду следить за тем, как они с Эллой становятся подругами.
Я также не буду пялиться на грудь Молли, которая, кажется, вот-вот выскочит из глубокого выреза платья.
Но желание – знакомое, тоскливое – сжимает мое сердце.
Это не сексуальное желание. Не совсем. Это… глубже.
Я рос в большой семье. Любил быть окруженным людьми, несмотря на хаос. Больше всего я ценил чувство принадлежности, которое испытывал, когда мы все были вместе.
Я ощущал себя в безопасности. Замеченным. Счастливым.
Даже до того, как мои родители умерли, я знал, что хочу свою собственную семью. Я всегда думал, что выращу кучу детей на ранчо Риверс. Так же, как и я, они будут окружены природой, родней и настоящим чувством дома.
Но потом случилась жизнь. И, ну, я стал слишком занят – нечего и мечтать о том, чтобы завести отношения. Особенно теперь, когда нам с братьями все придется начинать сначала. Я едва могу продохнуть.
Эмоционально. Финансово. Физически. Добавить жену и детей в этот коктейль…
Да, этого точно не будет.
Большую часть времени меня это не тревожит. Некогда зацикливаться на том, чего не могу изменить. Но иногда это действительно больно.
Молли поднимает глаза, и ее взгляд встречается с моим. Внутри снова что-то сжимается.
Я должен отвернуться.
У меня миллион причин отвернуться, черт возьми.
Но в ее глазах есть искра, которой я раньше не замечал. Или… постойте… я видел ее, но только на фотографиях.
На фотографиях Гаррета, где пяти– или шестилетняя девочка в восторге играет в ковбоев рядом с папой.
Присев в грязи, с прилипшей к боку трехлеткой, Молли выглядит… оживленной, как на фотографиях Гаррета.
Это из-за маленьких козлят? Или из-за всех малышей? Или из-за бесстыдного флирта Уайетта?
Или нечто другое делает ее счастливой?
Отложив эти вопросы в сторону, я отвожу взгляд от Молли и смотрю на небо. Все еще нет признаков дождя.
Невидимая рука держит мое сердце крепкой хваткой.
Я снимаю шляпу и провожу рукой по волосам. Они уже снова влажные от пота. Если меня не убьет эта жара, то Молли Лак – точно.
Я надеваю шляпу и прокашливаюсь.
– Ладно, кто хочет покормить маленькую лошадку?
12
Молли
Хэппи
Это шок века.
Ну, наверное, это обыденность для других ковбоев – не ворчливых придурков, – терпеливо кормить крошечного жеребенка из бутылочки.
Но я поражена: Кэш Риверс это делает, и делает хорошо. Он чертовски горяч, будто песня LL Cool J[38].
Да, чертовски горяч.
Во рту пересыхает, когда я смотрю, как Кэш заботится о жеребенке. Шляпа сдвинута назад, так что видно его лицо. Одной огромной рукой он держит бутылочку, другой гладит лоснящуюся коричневую шерстку малышки.
Мне нужно уйти. Прямо сейчас. Развернуться и выйти из конюшни, потому что, если я этого не сделаю, боюсь, что сгорю. Наблюдая за Кэшем, я чувствую… кое-что.
Кое-что, что неуместно, неудобно и просто неправильно.
– Мама Хэппи не может кормить ее, так что мы будем это делать, – говорит Кэш, медленно проводя рукой вверх и вниз по спине жеребенка, пока тот сосет. – Хэппи так хорошо справляется, правда?
Элла, которая не отпускает меня с тех пор, как мы подошли от загона, прячет голову за моей ногой.
– Иго-го, – тихо говорит она.
Кэш поднимает глаза, и улыбка озаряет его лицо.
– Правильно, Элла. Так говорят лошади. А вы можете так
