не легче. Меня вытащили из скорлупы и бросили на горячую сковородку, откуда я не могу выбраться.
– Все наладится. – Надеюсь, прозвучало убедительно.
– Нам пора идти. Не хочется пропустить первую подачу.
Грант отпускает меня, и я пытаюсь придумать какую-то ценную фразу – фразу, которую стоит сказать, фразу, которую стоит услышать.
Он отворачивается, чтобы проводить Итана к машине.
– Грант? – слышу я свой голос.
– Да?
– Береги себя.
Когда он смотрит, как я смотрю на него, я чувствую себя уязвимо. Я сжимаю ладони и думаю о том, что к моей футболке, скорее всего, прилипла кожура от овощей. У меня тяжелеют ноги, и мне кажется, что я не смогу пошевелиться, пока он не исчезнет из виду.
Он улыбается, и у меня все внутри растекается.
Глава двадцать пятая
Понедельник, 13 октября, 19:46
Кэролайн: Можешь сделать мне суп? Хочу суп.
Айви: Какой суп?
Айви: Надеюсь, куриная лапша сойдет, она уже закипает
– Они вернулись, – шепчу я себе. Из окна кухни видно фары.
Итан с грохотом поднимается по деревянным ступенькам у входной двери. Он так громко топает, что кажется, может проломить одну из них. Будет просто прекрасно, если последний здоровый человек в этом доме сломает ногу на крыльце. Могу себе представить.
Итан влетает в дом, не потрудившись снять грязные шиповки, и оставляет на полу затвердевшие комки земли. Грант стоит у двери, будто ждет приглашения войти. Зная его, так оно и есть. Внезапно мне хочется снова его обнять.
Естественно, он может войти, но снаружи мы сможем поговорить в более уединенной обстановке. Я веду его к одинаковым креслам-качалкам на крыльце. Они потрепаны погодой, а плетеные спинки распадаются, но мне нравится скрип, который они издают, когда качаются. Мы садимся, и наступает тягостное молчание.
Я смотрю на него, просто потому что хочу. Но я терпеть не могу такие беспорядочные разговоры, когда нужно выразить чувства словами.
– Ты бросаешь меня? – резко спрашивает Грант.
Я физически отшатываюсь. Почти падаю с кресла. Это последнее, что я ожидала услышать. Не думаю, что у меня есть право его бросить: это бы означало, что мы в отношениях, которые можно закончить.
– Нет, – выдавливаю я.
– А, ладно. Хорошо. Ты просто странно себя ведешь, и я подумал…
Я не даю ему договорить.
– О нет. Боже, нет. Черт, нет. – В этом я категорична.
Грант расплывается в чудесной улыбке, которая озаряет темную ночь.
– Кажется, я еще не слышал, как ты ругаешься.
Я улыбаюсь в ответ. Я так много хочу сказать, так много того, что я не могу выразить словами.
– Дай мне руку, – говорит он мягко.
– Зачем? – спрашиваю я. Мне неважно зачем, и я не должна была спрашивать. Мне нужно было просто дать ему руку, как я и хочу.
Так что я это делаю.
– Ты явно сильно переживаешь, из-за чего переживаю и я, так что просто хочу держать тебя за руку. – Он обхватывает мои пальцы своими, а свободной рукой водит по едва заметным венам у меня на тыльной стороне ладони. Я хочу закончить разговор и просто позволить ему гладить мою кожу.
– Я хотела с тобой поговорить не потому, что хочу расстаться, – говорю я мягко. – Я просто хотела тебя поблагодарить. Сегодня был тяжелый день, и мне казалось, что я совсем одна, но потом я позвонила тебе, и ты очень… помог мне.
– Да не за что, это же был просто бейсбольный матч.
– Нет, не просто. Не для Итана. Не для меня. Я больше не знаю людей, которые готовы помочь, потому что хотят.
Он сводит брови, и я жду, что он скажет что-то о моей жалкой социальной жизни – или, может, посмеется над ней. Я представляю, как он говорит, что я ходячая катастрофа, а не человек, и что ему точно не стоит со мной общаться, а уж встречаться и подавно.
– Айви, так поступают друзья. Так поступают люди, которые… больше чем друзья.
– Я знаю, знаю. – Я провожу рукой по волосам. – Но не мои друзья. Не ради меня. Мне кажется… Мне кажется, я им не позволяю.
– Что ты имеешь в виду?
– Рори. Мы с ней лучшие подруги всю старшую школу. И я думаю, что отталкиваю ее. – Я вздыхаю, потому что осознавать – это одно, а говорить вслух – совсем другое. – Она изменилась, и я изменилась, и, наверное, она хотела, чтобы мы изменились вместе. Это моя вина, что этого не случилось.
– Ну тогда тебе просто нужно позволить ей быть твоей подругой.
Я фыркаю. У него все так просто, как будто я могу однажды проснуться и решить, что теперь буду полностью уязвимой.
– Да. Если бы все было так легко.
– Что? А разве нет? – Он серьезно. Черт.
– Ладно. Слушай. – Я поворачиваюсь к нему всем телом и теперь сижу в кресле боком, поджав колени к груди. Я кладу ладони на ноги и вонзаю ногти в ткань легинсов. – Я в этом не сильна, – говорю я, как будто одно предложение может все объяснить. – Если ты не заметил, в общении я полный ноль. Если мне нужно поговорить с кем-то, кто не живет в этом доме, меня это пугает до чертиков. До невозможности. Так что да, может, я и правда не позволяю моей единственной подруге быть моей подругой… Но если мы вместе обедаем, то я не одинока, и этого достаточно. Это все, что я сейчас могу предложить. И я все равно не знаю, как вернуть нашу дружбу. Если она исчезает, то я просто… теряюсь.
Я делаю глубокий вдох, мечтая втянуть воздух в легкие с силой аэрозоля. Я не упоминаю о том, что мы с Рори больше не обедаем вместе.
– Все, что вне дома, пугает. Вот почему я остаюсь дома. Здесь во мне нуждаются. Здесь я готовлю, забочусь о больных и помогаю найти вещи, которые, как им кажется, они потеряли. Дома безопасно. А во всех остальных местах мучительно тревожно… И со всеми остальными людьми тоже.
Я говорю заключительные слова шепотом. Я еще никогда в этом не признавалась – в том, как сильно меня пугает мир за пределами этого крыльца.
– Бессмыслица какая-то, – говорит Грант. Я больше не могу смотреть на него. – Нет, правда, – продолжает он, когда я не отвечаю. – Я не понимаю. Ты вроде не нервничала, когда разговаривала со мной. Я волновался больше тебя.
Часть меня надеялась, что он не сложит эти кусочки воедино. Я покачиваюсь вперед-назад, пытаясь придумать, как ему это объяснить, найти логический смысл в моих неврозах.
– У
