локон падает еще ниже на лоб. Это просто одно сообщение, ничего существенного, но я чувствую, как губы расплываются в легкой улыбке.
Даже не представляешь как.
Мне нужно выдержать еще два урока, и наступят выходные. Тогда я смогу пойти домой к маме и Кэролайн и не возвращаться сюда целых два дня. Мои мысли начинают блуждать, когда я слышу разговоры за столиками для пикника в паре метров от меня. У меня в голове звенит единственное чувство – затмевающее всё чувство усталости. Каждая клетка тела истощена психически, физически и эмоционально.
Я не способна вставлять бессмысленные комментарии, чтобы поучаствовать в разговоре. Легкая улыбка, вызванная Грантом, исчезает. Вместо этого у меня в мыслях повторяются слова, которые он сказал, когда я впервые увидела его. Здоровые люди раздражают.
Они там, когда я прихожу на химию, и мой сосед по парте всю перемену обсуждает, какая неудобная новая форма у команды по легкой атлетике. Здоровые люди раздражают. Затем в туалете я случайно подслушиваю разговор о девочке, которая сломала ногу на уроке физкультуры. Обсуждают, что из-за костылей она выглядит неуклюже, как будто решила ходить с ними для красоты. Здоровые люди раздражают. На прошлой неделе одна учительница истории попала в аварию. Люди в коридорах считают, что она «чересчур драматизирует», так долго находясь на больничном, хотя у нее буквально был разрыв селезенки. Они понятия не имеют, как важна целая селезенка. Здоровые люди раздражают.
Когда я захлопываю дверь папиной машины, это единственное, что крутится у меня в голове.
– Пожалуйста, увези меня отсюда, – говорю я вместо приветствия.
– Я собирался спросить, как прошел твой день, но ты ответила раньше.
Я делаю глубокий вдох. Не знаю, почему сегодня меня все так бесит.
– Что-то случилось? – спрашивает папа. Одной рукой он держит руль, а локоть второй положил на открытое окно. В воздухе витает легкая прохлада, наконец-то из-за ветра ощущается, что уже осень. Собирается гроза. Я чувствую ее приближение костями, суставами.
– Нет, – говорю я, хотя это неправда. – Просто школа – отстой.
Говорю прямо как Грант, из-за чего в голове появляется мысль.
– Слушай, пап, – говорю я внезапно беспокойно. – Можно пригласить Гранта на ужин?
Он делает вид, что думает над этим, пока едет от одного светофора до другого, что, учитывая движение в Шарлотте, довольно долго. Мне кажется, что это тест, и я не знаю, кто должен его сдать: я или Грант.
– Конечно, – говорит он наконец. – Почему бы и нет.
Спустя еще несколько светофоров мы доезжаем до дома, и, еле волоча ноги, я иду проверять, как там мама и Кэролайн. Они обе живы и относительно в порядке, так что я направляюсь к себе в комнату. Я едва успеваю сбросить обувь перед тем, как упасть на кровать. Собрав последние капли энергии, я отправляю Гранту сообщение. Хочешь прийти сегодня на ужин?
Глаза закрываются еще до того, как он отвечает.
Послеобеденный сон – особый вид блаженства, который здоровые люди никогда не поймут. Я переворачиваюсь, когда заканчиваю хрустеть нужными суставами, и проверяю телефон. Во сколько? Я говорю ему приходить когда угодно и отправляюсь на кухню.
Хочу запечь свежие овощи, и Итан давно просит картофельные дольки с чесноком и травами. Среди измельченного чеснока и капель оливкового масла я совершенно растворяюсь в ритме моего любимого места. На кухне пахнет свежестью и травами, а через окно проникают лучи послеобеденного солнца, поблескивая на моем ноже.
Раздается звонок в дверь, и я бросаю взгляд на часы, мигающие на плите. Прошло не больше пятнадцати минут с тех пор, как я вышла из своей комнаты.
– Привет, – говорю я, открывая дверь. – Не ожидала, что ты так рано приедешь.
– Ну что ж. Для меня «когда угодно» означает «сейчас». – Грант улыбается и подходит ближе. Он стоит в шаге от меня, как будто спрашивая разрешения дотронуться до меня.
Я обвиваю руками его шею, а он – мою талию. Не думаю, что когда-либо меня держали так крепко.
– От тебя пахнет чесноком, – говорит он, когда отстраняется.
Он не поцеловал меня. Наверное, из-за чеснока.
– Спасибо? – Я не знаю, как на это реагировать, каким бы точным ни было наблюдение.
– Ты только что проснулась?
Я моментально начинаю паниковать. Я даже не взглянула в зеркало, так что могу только предположить, насколько плохо сейчас выгляжу. Я думала, что у меня будет больше времени до его прихода, чтобы приготовить еду и привести себя в порядок.
– Да, а что? – спрашиваю я так, будто и правда хочу знать.
– У тебя на лице следы от подушки.
Я издаю стон. Прекрасно. Восхитительно. Следы от подушки. Наверное, они соединяют точки между веснушками.
– Возможно, это то, что я бы держала при себе.
Он смущается, и я рада, что теперь не одна такая.
Он следует за мной на кухню и садится на высокий стул за кухонным островом. Я не ожидала, что буду готовить перед зрителями. Немного чувствую себя хибачи-шефом[26], как будто мне нужно что-то поджечь или построить вулкан из лука. Если серьезно, то готовка кажется чем-то слишком личным, как будто я впускаю его глубоко в душу. В какой-то степени так и есть. Дом, семья – они для меня все. Эта кухня – непосредственный центр моей вселенной, и теперь он здесь, сидит так, будто является ее частью.
– Тебе необязательно сидеть здесь и смотреть, как я готовлю. Итан дома. Можете потренироваться, если хочешь.
Грант выглядывает в коридор.
– Думаешь, он будет не против, если я внезапно появлюсь у него в комнате и спрошу, не хочет ли он поиграть в мяч?
Я фыркаю и поворачиваюсь к нему.
– Я тебя умоляю. Он думает, что это ты повесил Луну на небо. Смотри. – Я делаю два шага в коридор и повышаю голос: – Итан, Грант пришел!
На лестнице раздаются громкие беспорядочные шаги. Я еле успеваю уйти с дороги, чтобы он в меня не врезался. Быстро, но не плавно Итан останавливается и выпрямляется, как будто добирался сюда на социально приемлемой скорости.
– Привет, – говорит он.
– Хочешь покидать мяч?
Итан вместо ответа снова бросается бежать.
– Ладно, я тебя понял, – говорит Грант.
Я сдерживаю смешок.
– Ты взял с собой перчатку?
– В машине всегда лежит.
Ну конечно. Они выходят наружу, Грант достает перчатку, и Итан ведет его на боковой двор. Там они далеко от машин и хрупкой мебели на крыльце. Из окна кухни я все еще могу за ними наблюдать. Я стою у раковины и промываю картофель, который собираюсь чистить. Они бросают друг другу
