к полицейскому и повторила свой вопрос. Тот, хохотнув, что-то ответил на стремительном французском. Стелла подумала, что ей трудно даже представить, каково это – быть такой отважной и предприимчивой, чувствовать себя настолько свободной.
– Он сказал, – перевела Люси, – что этот дворец называется «Отель Субиз» и давным-давно здесь правда жила принцесса. Но теперь он принадлежит государству. – Девочка с завистью смотрела на нарядное здание. – Я бы хотела здесь жить, а ты?
– Спорим, – сказала Стелла, – что зимой тут очень холодно.
– Ну и пусть. – Люси пожала плечами.
Добравшись до Сен-Николя, они увидели церковь, ничуть не похожую на первую. В огромном готическом здании было темно и прохладно даже в этот солнечный день. Люди, пришедшие на мессу, обхватывали себя руками за плечи, пытаясь согреться.
– Давай подождем, – прошептала Люси, – и поговорим со священником, когда служба закончится.
И снова Стелла наблюдала, как малышка пускает слезу и, включив на полную мощность свое обаяние, попадает в комнату, где хранятся конторские книги. И снова услужливый священник внимательно изучал старинные записи. И снова, казалось, огорчился, когда выяснилось, что в его церкви Викторину не крестили.
Усталые и подавленные, они вернулись в книжный магазин.
– На это уйдут недели, – пожаловалась Стелла Джорджу. – В Париже больше двухсот церквей!
– И хорошо! – заметила Люси. – Это весело!
– А роспись Делакруа в Сен-Дени вы уже посмотрели? – спросил Джордж. – Это очень красиво. Пьета.
Стелла помотала головой.
– Ее мы пропустили.
– Гм… – Взгляд Уитмена скользил по полкам. – Прежде чем отправляться на поиски завтра, тебе нужно проделать небольшую подготовительную работу. Я уверен, что у нас найдутся книг о церквях Парижа. Куда ты завтра собиралась пойти?
– Думала наведаться в Сен-Поль-Сен-Луи.
– Там тоже есть Делакруа.
День за днем они методично обходили церкви третьего округа. Стелла боялась, что Люси надоест эта игра, но азартная девчонка не знала усталости.
– Это похоже на охоту за сокровищами, – сказала она через неделю, когда они все еще ничего не нашли. – И я начинаю верить, что Викторина была моей прабабушкой.
– Даже я начинаю в это верить, – расхохоталась Стелла.
Она не сомневалась, что других отсутствие результатов лишило бы уверенности, но только не ее. Жюль был прав, думала она, сравнив литературных редакторов с детективами. Вот и сейчас у нее возникало чувство, что она редактирует, но не на бумаге, а в трех измерениях. По сравнению с этим ее прежняя работа казалась довольно скучной. Да и непонятно, есть ли у нее еще эта работа. В апреле мисс Шифт велела ей взять шесть недель отпуска, но теперь уже июль. «Как это непохоже на меня, – размышляла Стелла, ощутив мимолетный прилив гордости, – такое беспечное отношение к времени!» Что думает о ней мисс Шифт? Пожалуй, надо черкнуть ей пару слов.
– Рядом с той церковью есть почта, – сказала она Люси на следующий день, когда они направлялись к Сент-Элизабет-де-Онгри. – Я зайду туда и отправлю телеграмму начальнице.
Стелла не рассчитывала наткнуться на записи о Викторине именно в этой церкви, но Сент-Элизабет славилась своим органом, а сегодня был бесплатный концерт. Девушка с нежностью вспомнила о чудесной музыке в соборе Везле.
– Я почитала о святой Елизавете, – сообщила Стелла, когда они с Люси вышли с почты. – Тебе она понравилась бы. Она была принцессой. Когда ее муж, король, ушел в крестовый поход, она правила вместо него.
– И за это стала святой?
Стелла рассмеялась.
– Это было бы здорово, но, кажется, церковь прославляет женщин не за ум. Святая Елизавета славилась своим благочестием; она раздала бедным все, что у нее было.
– А, – протянула Люси, явно разочарованная.
В этой церкви было светлее, чем в тех, которые они успели посетить раньше; свет лился сквозь купол апсиды. А акустика была настолько потрясающей, что Люси прошептала:
– Мне кажется, что музыка у меня внутри.
– Я тебя понимаю! – сказала Стелла, подумав, что на Везле тут совсем не похоже. Здешняя музыка казалась очень личной, интимной; каждая нота словно предназначалась только для нее.
Когда закончился концерт, Люси нашла священника, настолько услужливого, что девочке даже плакать не пришлось, – он и без того сразу согласился пустить их в архив.
– Ты сказала, середина 1840-х годов?
– Oui, – кивнула Люси.
Священник начал водить пальцем по страницам огромной конторской книги и внезапно остановился.
– Et voilà![54] Твоя прабабушка родилась в воскресенье, 18 февраля 1844 года. На следующий день ее крестили здесь, в этой церкви. Ее мать, Луиза-Тереза Лемеср-Меран, была модисткой, а отец Жан-Луи-Этьен – ciseleur[55].
– А что это? – не поняла Люси.
– Каменщик. Человек, который работает долотом.
У Стеллы перехватило дыхание.
– Там указан ее адрес?
– Они жили на улице Фоли-Мерикур, 39. – Священник улыбнулся Люси. – Значит, ты настоящая маленькая парижанка. Хочешь найти дом, где жила твоя прабабушка?
Люси закивала.
– Но сначала, – заговорила Стелла, как только они вышли на улицу, – я должна рассказать об этом мадемуазель Дюзень. Это ведь была ее идея посетить приходские церкви. – Тут ее осенило. – Я отведу тебя домой. В эту библиотеку не пускают детей.
– Я не ребенок, – возмутилась Люси. – Я умею обращаться с книгами.
– Расскажи об этом мадемуазель Дюзень, – усмехнулась Стелла.
– И расскажу, – весело заявила девочка. – Вот посмотришь. Все будет хорошо.
Стелла была в приподнятом настроении и не хотела спорить. Подумать только, они нашли Викторину! Их и в самом деле никто не остановил, когда они вошли в библиотеку, и никто из ученых, находившихся в зале, не встревожился при появлении ребенка. Но мадемуазель – о, это совсем другое дело. К ее столу они подходили с трепетом. Люси приподнялась на цыпочки и примерным «библиотечным» голосом прошептала что-то, чего Стелла не поняла. Суровое лицо женщины смягчилось, и она вывела их в холл, где начала быстро переговариваться с Люси. Стелла уловила название «Сент-Элизабет», различила имена родителей Викторины, а затем «улицу де ла Фоли-Мерикур». По-французски энергично размахивая руками, собеседницы повторяли какое-то слово, очень похожее на «попкорн».
– Идемте! – Мадемуазель подвела их к двери, достала ключ и впустила в небольшую комнату. Оставив Стеллу и девочку там, она отправилась искать документы.
– Что ты ей сказала? – спросила Стелла.
– То, что мы узнали. Она говорит, что эта улица находится в Попенкуре – это одиннадцатый округ, прямо на границе с третьим. Она сказала, что там все сильно изменилось, но раньше это была самая бедная часть Парижа.
Мадемуазель Дюзень вернулась с несколькими большими книгами.
– Неплохо бы вам почитать Золя, чтобы получить верное представление об этом quartier[56], – сказала она, положив книги. А затем описала промышленный район, где прачки, кожевенники и рабочие-металлисты ютились в деревянных лачугах между огромными фабриками. По улице текли сточные воды, повсюду валялся мусор, а ветхие домишки были сплошь
