моих сестер, как они моментально подписывали себе смертный приговор. Зятья любили их безмерно, потому и отвечали жестко, не зная пощады. Я размышлял: если их снедает ревность, действуют ли они так же безжалостно? Именно это чувство разгоралось во мне, пока я наблюдал за Ноем и Кларой.
Плевать, что там говорит Декс, поскольку от меня не ускользнуло, как загорелись глаза Ноя. Он явно к ней неровно дышит. Вот почему этот парень здесь, хоть и оправдывал свое присутствие тем, что хочет переспать с другой. Он без умолку трещал о какой-то девушке, которая его отвергает: мол, готов гоняться за ней по всей стране, если понадобится, а сейчас она, по слухам, находится в казино на Лас-Вегас-Стрип.
Вся его болтовня о другой утрачивала смысл, стоило ему приблизиться к моей девушке. Он наклонился, чтобы что-то шепнуть ей на ухо, притянув к себе, и мое терпение лопнуло. Бросив брата, я в два шага оказался рядом и резко хлопнул Ноя по плечу:
– Время вышло, теперь очередь ее парня.
Тяжело вздохнув, Ной отстранился, а Клара, явно разрываясь между нами, произнесла:
– Доминик, я рядом с тобой целые дни напролет. – Отговорка звучала убедительно, но на деле служила лишь способом отсрочить неизбежное.
– Но мне и этого мало, Клара. – Слова, сорвавшиеся с моих губ, не были ложью. Я жаждал ее близости, жаждал ощутить ее аромат, сгорал от любопытства, где ее обучили танцевать? Я протянул руку. – Давай потанцуем.
Ной отступил, должно быть, осознав, что уже не в силах разорвать ту невидимую нить, что связала меня с ней. Никому это было не под силу. Нечто притягательное в Кларе, тот особый свет, что исходил от нее, те чертовы яркие платья, которые она носила, проникли в глубины моей души будто вирус. Я испытывал почти навязчивую потребность дать всем понять, кому именно она принадлежит.
Ведь это на благо компании, верно? А пока я мог разрешить себе немного потворствовать своим желаниям.
Клара приблизилась ко мне, взяла мою руку в свою, и на ее губах заиграла легкая улыбка.
– Думаешь, ты справишься? Ной танцует с самого детства.
– Понятно. – Я шагнул с ней в такт, сразу взяв лидерство в танце, и повел ее под музыку. Вальс, сальса, фокстрот – эти танцы были мне хорошо знакомы.
Ее глаза расширились, пока я вел девушку по залу.
– Ты умеешь танцевать?
– Я справляюсь? – шепнул я ей на ухо.
Клара рассмеялась и позволила мне вывести ее в поворот. Мы двигались в ритме музыки, песня за песней.
Ее движения отличались от моих поразительной точностью, а тело, очевидно, закаленное годами тренировок, идеально контролировало каждый жест. Она была близка к уровню профессиональной танцовщицы. Наверняка занималась балетом или танцами почти всю жизнь, и я не мог оторвать от нее глаз. Та печаль, что я уловил в ее взгляде сегодня утром, испарилась. Она буквально оживала в ритме музыки, в веселом смехе посетителей, в пылком энтузиазме Ноя, не устававшего выкрикивать ее имя. Когда заиграла медленная композиция, я притянул ее к себе и прошептал, касаясь ее волос:
– Ты поистине божественна в танце. Но давай подарим им зрелище, которого они жаждут.
Ее изумрудные глаза встретились с моими.
– Доминик, – предостерегла она.
Но я не слышал предостережения. Мои мысли были поглощены ее губами, близостью ее тела, тем, как она озаряла мою душу ослепительным светом, в то время как я долгие годы довольствовался лишь жалким мерцанием. Таблоиды, конечно, сочли эту новость вымыслом, решив, что все происходящее – не более чем наша шутка. Я не мог допустить ни тени сомнения в этом вопросе. Это уже не имело отношения к Натии. Здесь крылось нечто большее.
В тот вечер я при всех поцеловал Клару Милтон, и этот поступок превратился в громкое заявление, которому суждено было остаться в памяти надолго. Даже когда мы закрыли глаза, вокруг вспыхивали фотокамеры папарацци, запечатлевшие все до мельчайших подробностей. Это означало, что не только наши коллеги и мой брат стали свидетелями этого, но и все присутствующие в зале. Натия непременно узнает об этом. Однако никто из них не имел для меня сейчас значения.
Когда она отстранилась от меня, слегка смутившись, и сказала, что ей стоит немного пообщаться с Ноем, я не стал препятствовать. В тот миг я отчетливо осознал, что для Клары было важно успокоить друга, видимо, это входило в число тех негласных условий, при которых она чувствовала себя комфортно. Отпустив ее, я продолжил деловой разговор с братом.
Вскоре Ной с поразительной убедительностью доказал, что он именно тот идиот, каким я его всегда считал. Парень поднял мою девушку и усадил ее на барную стойку, а следом точно так же водрузил туда Палому.
– Что за черт? – не сдержавшись, произнес я и резко поднялся.
– Успокойся. Они просто веселятся. И к тому же ты не можешь играть роль старшего брата для каждого в этом помещении, – проворчал Декс, вынуждая меня опуститься на место.
– Да пошел ты. Я ей не старший брат. Я ее парень, черт возьми.
– Значит, ты действительно к ней неравнодушен? Между вами все серьезно?
– Настолько серьезно, насколько это вообще возможно для человека моего характера, – ответил я, сам не зная, обращался ли в тот момент к брату или пытался убедить самого себя.
Хотя черты лица у Декса были почти такими же, как у меня, но его чуть длинные волосы и глубокий, загадочный взгляд придавали ему совершенно иной облик. Брат по большей части предпочитал одиночество. Потому, когда он негромко спросил: «Как ты это осознал?» – я мгновенно сосредоточил на нем свое внимание.
– Брат, я осознаю это наверняка, потому что, если бы сомневался, чувства были бы не настоящие. – Я слегка толкнул его плечом. – Разве у тебя не то же самое?
Он тихо вздохнул:
– Возможно.
Нам всем была хорошо известна история любви Декса и Килани, той самой девушки, которую он когда-то потерял. Его «возможно» не оставляло сомнений: в глубине души он продолжал тосковать по ней, пытаясь заполнить пустоту другой. Я осознавал, что разумнее было бы не вмешиваться в его внутренние перипетии, но роль старшего брата брала свое. – Не совершай глупой ошибки и не отказывайся от нее ради кого-то, кто ей не ровня. У меня нет братьев-недоумков.
Он прищурился.
– Теперь я должен сорвать эту сделку с казино только потому, что ты мне это сказал. – Но я уже не вслушивался в его ответ.
Мои глаза были прикованы к Кларе, к тому, как все больше мужчин приближалось
