мы снова столкнулись в книжном магазине, мне было неловко. К тому же вы вернули платье, так что в откровениях не было необходимости.
– Тогда зачем вы рассказали мне сейчас?
– Теперь, когда мы стали друзьями, такое нельзя держать в секрете. Рано или поздно вы узнали бы, что Северина – моя жена, и ситуация стала бы еще более неловкой.
– Теперь, когда мы стали друзьями… —
Стеллу согрели эти слова. До приезда в Париж у нее не было ни одного настоящего друга. А теперь появились Жюль, Джордж, Люси и Дэниел. Пожалуй, даже Рейчел. Она задала последний вопрос.
– Чего я не могу понять, – сказала она, – так это причины, по которой вы продаете одежду Северины. Не может быть, что ради денег.
– Я и не думаю продавать ее одежду! Зачем мне это делать?
– Тогда как ее платье попало в магазин?
– Это очень долгая история. – Жюль выглянул в окно: они остановились перед каким-то рестораном. – И весьма удручающая. Но если вы настаиваете, обещаю рассказать эту печальную сагу. Только не сейчас – не хочу испортить ужин, который, полагаю, будет великолепен.
Когда они вышли из машины, она прочитала вслух вывеску на ресторане – «Дом Труагро».
К ним уже торопился мужчина в белом, почти светящемся, тщательно отутюженном кителе. Несмотря на одежду, он не походил на повара: слишком худой, седая борода слишком длинная, лицо слишком искрится озорным весельем. У него был слегка вздернутый нос, а губы, казалось, изо всех сил старались не расплыться в улыбке.
– Как я рад вас видеть, mon vieux![61] – И он от души хлопнул Жюля по спине. – Сколько лет, сколько зим! А это?..
– Стелла Сен-Венсан, познакомьтесь с Жаном Труагро. Он и его брат пытаются изменить традиции французской кухни.
Шеф взял Жюля под руку и потащил куда-то мимо входной двери. Жюль отстранялся, пытаясь сопротивляться.
– Нет! Только не на кухне! Не сегодня!
– Ну уж нет, вы ужинаете именно на кухне! – Шеф был непреклонен. – Не думаете же вы, что после такой долгой разлуки я лишу себя вашего общества? Après tout[62], вы уже не молоды, как знать, увидимся ли мы снова? Так что я буду наслаждаться вашей компанией.
– Но… – начал было Жюль.
– Никаких «но»! Je vous ai fait faire un menu très simple. Я приготовил вам совсем простой ужин. Vous allez voir. Вот увидите. – С этими словами неугомонный шеф увлек их за собой на кухню. За его спиной Жюль, взглянув на Стеллу, безнадежно развел руками.
Кухня оказалась неожиданно уютной для шикарного ресторана; в углу был накрыт столик: три тарелки и огромное серебряное ведро.
– Шестьдесят шестой, разумеется. – Шеф вынул изо льда бутылку шампанского. – Чтобы поднять тост за ваше возвращение. – Он наполнил бокалы-флейты, раздал гостям и оставил один себе.
Стелла и Жюль посмотрели друг на друга и поспешно отвели взгляды, когда их бокалы на мгновение соприкоснулись. На лице шефа мелькнуло удивление. Тем не менее он провозгласил:
– Soyez les bienvenues dans notre maison![63] – после чего осушил свой бокал.
Подошел официант и поставил на стол большое блюдо. Стелла с интересом посмотрела на маленький розовый кружок, расположенный точно по центру. Вокруг кружка растеклась ярко-розовая лужица.
– Что это?
– Спросите своего спутника. – Улыбка шеф-повара стала совсем уж озорной. – Он знает.
– Вы уже пробовали фуа-гра. В «Дружке Луи».
– Но это совсем не похоже на то, что подавали там! – Ей вспомнились толстые плитки с жирком абрикосового цвета.
Шеф-повар надулся. Он явно был обижен.
– Нельзя же сравнивать нас со старомодной кухней, на которой до сих пор готовят так же, как сто лет назад!
– Братья Труагро, – поспешил пояснить Жюль, – открыли новый способ приготовления фуа-гра. Это называется sous vide[64].
– Под пустым? – дословно перевела Стелла.
– Не совсем. Vide в данном случае означает вакуум. Фуа-гра помещают в вакуумную упаковку, а затем долго готовят при чрезвычайно низкой температуре.
– Для чего?
– Да вы попробуйте! – настаивал шеф. – И получите ответ.
Фуа-гра оказалось прохладным и гладким, с почти воздушной текстурой. А потом оно внезапно исчезло: просто испарилось у нее изо рта. Этот опыт показался ей настолько фантастическим, что она взяла еще одну ложку, осторожно добавив немного жидкости из ярко-розовой лужицы. Что это, кстати? Немного сладкое с едва заметной горчинкой.
– Что за соус? – спросила она, указав на него вилкой.
– Вы мне скажите, – самодовольная усмешка шефа говорила сама за себя: он не сомневался, что Стелла не догадается.
Она приняла вызов, сосредоточилась. Аромат был ей знаком. Не то чтобы она ела это каждый день, но узнать можно. Густой и довольно вязкий, вкус где-то на границе – не то фрукт, не то овощ. Она попробовала еще немного, пытаясь уловить аромат, который ускользал, дразнил, увиливал. Цвет был почти как у свеклы, но вкус совсем другой. Наконец, ее осенило.
– Ревень!
– Неплохо, – с неохотой признал Труагро.
– Можете ли вы поверить, – обратился Жюль к шеф-повару, – что эта девушка за первый месяц в Париже ни разу не попробовала приличной еды?
– Quel dommage, – отозвался он скорее грустно, чем изумленно. – Очень жаль. La vie est trop courte…[65]
Жюль внимательно посмотрел на Стеллу.
– А знаете, он прав. Жизнь слишком коротка. – Он протянул руку к бутылке, налил всем троим шампанского и сразу выпил.
Стелла последовала его примеру и повернулась к шеф-повару.
– Вы используете метод су-вид и для других продуктов?
– Мы только начинаем его осваивать. Поэтому экспериментируем. Но уже обнаружили, что, когда готовишь мясо при очень низкой температуре, весь сок остается внутри. Это весьма примечательно. Жаль, что отца нет в живых; он был бы в восторге.
– Он тоже был поваром?
– Нет. В ресторане моих родителей у плиты была мама. А отец отвечал за великие идеи. Он презирал тяжелые соусы и пафосную сервировку и настаивал, чтобы мать использовала местные продукты, а блюда подавала очень просто. Примерно так.
Тарелка, которую он поставил перед Стеллой, напоминала абстрактную картину: ярко-зеленая, она была словно прорезана коралловыми полосами.
– Пробуйте! – потребовал он.
Это явно была рыба, но такая сладкая, что Стелла ее не узнавала.
– Лосось? – рискнула предположить она, ориентируясь на цвет. – А может, и нет. На вкус не похоже на лосося.
Труагро был доволен.
– А все потому, что его выловили сегодня утром в Алье, нашей местной речке. А еще потому, что мы сохраняем цвет, нарезая рыбу очень тонкими ломтиками, а обжариваем ее всего несколько секунд.
– Значит, он почти сырой? – Стеллу это немного смутило.
– В Японии рыбу вообще едят сырой.
Она откусила еще один кусок – травяной соус слегка горчил.
– Вкус и аромат такие зеленые,
