это платье Северины.
– Абрикосы и ваниль… – пробормотала Стелла.
– Да, на нем остался ее аромат. Я был так потрясен, что мадам Готье испугалась и сбегала за водой. А когда вернулась, сказала мне: «Вижу, вы знакомы с Севериной». Меня поразило, как она это сказала – словно платье было живым, и мы обсуждали встречу со старой подругой. А затем на ее лице появилось виноватое выражение.
– Виноватое?
– Она чувствовала, что с женщиной, продавшей платье, дело неладно, но была так рада его получить, что закрыла глаза на собственные опасения. Чуть позже, когда женщина явилась снова, с другим платьем от раннего Сен-Лорана, мадам Готье поинтересовалась, как она его приобрела. Та выпрямилась и высокомерно заявила, что это не ее дело.
– Это было еще одно платье Северины?
– Мадам Готье предупредила посетительницу, что не может принять платье, не узнав его происхождение, и тогда женщина наконец сказала, что одежда принадлежала ее покойной матери. – Жюль развел руками: – Услышав это, я, разумеется, все понял.
– А я не понимаю.
– Эжени. Невеста Жана-Мари.
– Вы уверены?
– Я описал Императрицу, и мадам Готье закивала. Она показала мне еще три платья, и я узнал все.
– Жан-Мари знает?
– Не думаете же вы, что я стал бы у него спрашивать?! – Жюль был искренне шокирован. – Жан-Мари буквально ослеплен страстью к этой женщине и, скорее всего, просто мне не поверит, а если поверит, то это разобьет ему сердце. – Он сокрушенно опустил голову. – Я все время спрашиваю себя, почему она так поступила, и ни один из ответов не годится. Нуждалась в деньгах? Определенно нет. Просто назло? Думать так невыносимо.
– Так вы позволите ей украсть всю одежду Северины?
– Нет, конечно. – Он посмотрел в окно. – Все это крайне неприятно. Вульгарно.
Как грустно, подумала Стелла, что эта женщина встала между Жюлем и его сыном. Уж не потому ли Жюль так добр к ней с первого дня их знакомства? Он тоскует по ребенку, который оценил бы его и наслаждался бы его обществом?
Неожиданно для самой себя Стелла спросила:
– Как вы думаете, спросить мне Ричарда Олни о поваре Селии?
– Не хочу указывать вам, как поступать, – ответил Жюль.
– Не увиливайте. Совет мне не помешал бы.
– Если вы настаиваете, – заговорил Жюль с явной неохотой. – Думаю, если вы не воспользуетесь этим шансом, то потом будете жалеть. У меня были не самые простые отношения с отцом, но, по крайней мере, я знаю, кем он был. И это знание помогает мне лучше понимать себя.
– А вдруг он ужасный тип? Я не уверена, что хочу знать, кто мой отец.
– Судя по тому немногому, что вы поведали о своей матери, ваш отец вряд ли может оказаться хуже.
– Это верно, – признала Стелла. Машина замедлила ход. – Мы уже приехали? Я думала, поездка будет долгой.
– Мы еще только в Лионе. Никогда не могу удержаться от искушения остановиться на здешнем рынке.
Сидящий за рулем Поль одобрительно хмыкнул.
– Эти лионцы толковее, чем вы, парижане.
Он редко высказывал свое мнение, и Стелле стало любопытно.
– Почему вы так считаете?
Он приложил большой палец к кончику носа.
– Лионцам хватило ума не сносить свой рынок. А Париж… – он пренебрежительно фыркнул, – уже не тот с тех пор, как мы потеряли Ле Аль.
Стелла поморщилась, вспомнив помпезный торговый центр, возведенный на месте знаменитого рынка.
– Возможно, вы не поймете, – попытался объяснить Жюль. – Мальчишкой я бегал в Ле Аль с нашим поваром и смотрел на свиней, на их ухмыляющиеся рыла. А потом, глядя на безликий маленький кусочек мяса на своей тарелке, понимал, что когда-то он был живым существом. Рынок заставляет людей помнить, откуда берется еда. Когда снесли Ле Аль, часть Парижа исчезла вместе с ним.
– А на лионском рынке продают туши животных?
– Свиней или коров не обещаю. Но наверняка будет птица. И, возможно, – он чуть улыбнулся, – несколько улиток.
Но первым, что бросилось им в глаза, был сыр. Горы сыра.
– Сен-Марселлен. – Жюль остановился, чтобы полюбоваться шаткой грудой глиняных горшочков, от которых шел пьянящий аромат, напомнивший Стелле грибной. – Вот настоящая лионская еда. Они едят этот сыр, как мы, остальные, пьем воду. – Он взял горшочек и протянул Стелле.
Маленький круглый диск сыра внутри оказался бледным и мягким, как сдутый бейсбольный мяч. Поставив горшок на место, Жюль взял другой; в нем сыр сверху был покрыт темной плесенью.
– Это простой сыр, – объяснил он Стелле, – но с возрастом он радикально меняется. Мы купим такой для Ричарда. – Он вернул горшок на прилавок. – Но не здесь.
Они проходили под свисающими колбасами, от которых исходил острый, пряный запах, шли мимо ящиков, забитых курами – с синими лапами, изящными светлыми перьями и царственными красными гребнями. Свернувшись на подложке из петрушки, птицы, казалось, спали. Стелла остановилась посмотреть, но Жюль продолжал идти, направляясь к маленькой седой женщине, которая, положив руки на широкие бедра, наблюдала за его приближением.
– Mais non! Jules? Ce n’est pas possible! – Она обошла прилавок, чтобы обнять его. – Qu’est-ce que vous faîtes à Lyon?[66]
– Соскучился по Сен-Марселлену. – Он расцеловал пожилую женщину в обе щеки. – Моя юная подруга еще не имела удовольствия его отведать, и, конечно, она должна начать с самого лучшего. – Он повернулся к Стелле. – Сен-Марселлен – приятный сырок… – Француженка ощетинилась, но Жюль тут же добавил: – Если, конечно, он не от мамаши Ришар.
– Je ne vous le fais pas dire[67], – это было сказано без ложной скромности.
– Раньше Сен-Марселлен был сухим, твердым – и безликим сыром. Но Рене заглянула ему в душу и поняла, что втайне он мечтает быть мягким.
– Oui. – Мамаша Ришар брала то один сыр, то другой, всматривалась в каждый, будто и впрямь видела их насквозь. – Этот! – бросила она наконец и довольно кивнула.
– C’est pour Monsieur Olney[68].
Она отшвырнула сыр.
– Dans ce cas, pas celui-là[69]. Он любит, чтобы Сен-Марселлен был молодым, в росе, а ты всегда предпочитал более выдержанный. Но… – и старушка так многозначительно посмотрела на Стеллу, что та покраснела, – может быть, ты изменился?
– Я слишком стар, чтобы меняться.
– Bon. – Она выбрала маленький терракотовый горшочек, после чего протянула руку за большим кругом и стала заворачивать его в бумагу. – Возьмешь еще этот Сен-Фелисьен. И скажи месье Олни, чтобы раскупорил свое бургундское. Чем старше, тем лучше.
– Кстати о мистере Олни. – Жюль обвел рукой рынок. – Есть тут еще что-нибудь, что могло бы доставить ему удовольствие? Что-то, чего он не найдет в Провансе?
– О, Provence… – Она произнесла это так, будто съела что-то невкусное. – Они катятся в пропасть. В последний раз, когда я видела месье Олни,
