легко достучаться, но я пытаюсь.
– Все хорошо. В основном потому, что люди здесь замечательные.
– О. Я рада, что они хорошо к тебе относятся. Я скучаю по тебе, дорогая. Очень сильно.
Теперь моя очередь сглотнуть. Если мама не в разъездах или не очень занята, мы обычно разговариваем по нескольку раз в неделю.
– Я тоже скучаю. Но я начинаю думать… – Мои глаза горят. Я закрываю их. – Мне здесь нравится. Очень. Я знаю, что тебе не нравилось, и я понимаю почему. Но я не хочу, чтобы это помешало мне дать ранчо Лаки шанс.
– О. Ну, ладно. Главное, чтобы ты вернулась в Даллас.
Я бы закатила глаза, если бы они не болели так сильно.
– Мне пора. Ужин будет готов через несколько минут.
– Будь осторожна с едой. Не хочу, чтобы у тебя снова начались проблемы с желудком.
– На самом деле с тех пор как я здесь, мой желудок чувствует себя гораздо лучше.
– Правда?
Я смеюсь, но смех звучит пусто.
– Ты удивлена?
– Я рада за тебя. Интересно, что именно так хорошо на тебя влияет.
Свежий воздух? Минимум стресса? Симпатичные ковбои?
Все вышеперечисленное?
– Не знаю, в чем причина, но мне это нравится.
Неловкая пауза.
– Помни, ты сказала, что постараешься, – говорю я наконец.
– Я постараюсь. И помни, ты должна вернуться домой. Спокойной ночи, дорогая.
– Пока, мама.
* * *
Я работаю на ранчо почти всю неделю.
Постепенно на улице становится прохладнее, ведь скоро октябрь. Одно утро даже было холодным. Я все не могу насытиться этой свежестью. Солнце, работа, шутки ковбоев, бросающих лассо и ухаживающих за ранеными коровами.
Мы с Марией наконец-то нашли общий язык. С каждым днем я чувствую себя все увереннее в седле.
Мы так сработались, что я даже ем, как лошадь, наслаждаясь блюдами Пэтси. Однажды вечером она приготовила тающие во рту ребрышки, политые сладким и пряным соусом барбекю, которые были так вкусны, что я почти съела целую порцию сама. Я не могу наесться ее сырной кашей или домашним салатом из курицы, который Пэтси подает с круассанами, испеченными на завтрак.
У меня не болел живот уже… целую неделю. Это заставляет задуматься о том, что моя проблема не в еде и не в аллергии. В чем же дело? Может, свежий воздух лечит боль в животе? Или в городской воде было что-то токсичное?
Или мне просто больше нравится жизнь на ранчо, чем в Далласе?
Я стараюсь не зацикливаться на последнем вопросе, потому что ответ может быть… тревожным, мягко говоря. Я не останусь на ранчо Лаки. По крайней мере, не навсегда.
Но мне нравится, как вымотано мое тело к концу каждого дня. Я регулярно принимаю ванны с солью, после которых с легкостью засыпаю.
Я никогда в жизни не спала так хорошо.
Еще мне тяжело совмещать все свои обязанности. Я пытаюсь заниматься делами «Беллами Брукс» после ужина, но, как правило, не могу долго бодрствовать.
К пятнице я пропустила столько звонков и накопила столько писем и счетов, что решаю взять выходной и заняться обувным бизнесом. К тому же Палмер приезжает сегодня днем, и я хочу принять душ, побриться везде и помыть волосы.
Кэш моргает, когда я сообщаю ему за завтраком, что не буду работать с ними сегодня.
– О.
Мое сердце подскакивает.
– Если вам нужна моя помощь…
– Делай свои дела. Мы справимся.
– Ты уверен?
Он отпивает кофе.
– Уверен.
– Ты будешь скучать по мне, правда?
– Мария будет скучать. Ты ей нравишься.
Я улыбаюсь, хотя мое сердце снова подскакивает. Почему мне кажется, что Кэш разочарован? Он действительно хочет, чтобы я была рядом?
Он будет скучать по мне?
– Хватит меня стыдить, – говорю я.
Его глаза сверкают.
– Пассивная агрессия – не мой стиль, Молли. Но ты должна была сообщить новость своей лошади. Если она заплачет, это на твоей совести.
– Это папина лошадь. – Я толкаю Кэша в плечо. – И лошади на самом деле не плачут, так ведь?
Он пожимает плечами.
– А ты хочешь узнать?
Я не хочу смеяться, но все равно смеюсь.
Я не хочу думать о Кэше, Марии, других ковбоях, когда позже утром разбираю почту в тихом офисе в Новом Доме, но все равно думаю.
Уилер отвечает сразу, как только я звоню.
– Привет, привет.
– Доброе утро, – пою я. – Как дела?
– Ты звучишь так бодро! Скажи, это потому, что тебя отдолбил ковбой с каменным…
– Единственная долбежка, с которой я имела дело на этой неделе, – это починка забора.
Уилер смеется.
– Смотри-ка, ты делаешь настоящую ранчо-работу! Я горжусь тобой. Но я бы гордилась еще больше, если бы ты занималась другим видом «работы».
Поверь, я об этом думала. Много.
– Так вот, скоро на мой счет поступит выплата.
– Ты не очень умело меняешь тему. Подожди, подожди. Тебя не оттрахали, но ты близка к этому. О боже! – Она визжит. – Держу кулачки за тебя! Говорят, ковбои делают это лучше, быстрее, жестче всех и во всех смыслах.
– На самом деле я пригласила Палмера на ранчо.
Тишина.
А потом:
– Ты хочешь сказать, что ты окружена горячими ковбоями, но собираешься переспать с Гордоном Гекко[56]?
– О, перестань. Просто потому, что Палмер не в твоем вкусе…
– Он нормальный, Молли. Но не более того. И не в сексуальном смысле.
Уилер несколько раз видела Палмера со мной. Наши встречи в Далласе начинались с сообщения «Ты не спишь?». Если он был поблизости, то приезжал в бар, где я проводила вечер, а потом мы направлялись в квартиру.
– Он справляется со своей работой, – дипломатично говорю я.
– Эту работу кто-то другой может сделать лучше. Как там Кэш?
Щелкая по непрочитанному письму, я закатываю глаза.
– Он в порядке. Так вот, когда у нас будут деньги, давай уточним сроки завершения с…
– Ты такая милая.
– Что? Давай, Уилер, сосредоточься. У меня много дел.
– Я знаю, что у тебя к нему чувства.
Я просматриваю письмо.
– Есть чувства или нет, ничего не будет. Мы работаем вместе.
– Идеально. Можете заняться делами в амбаре, и никто и глазом не моргнет.
– Настоящие амбары не такие живописные, как в «Йеллоустоуне».
– Кому какое дело? Это было бы так горячо. Он мог бы использовать поводья, чтобы связать тебя, а потом нагнуть над седлом…
– Уилер.
– Извини, извини, – смеется она. – Я просто слишком увлеклась, представляя свои ковбойские фантазии. Деньги идут, Молли. Спасибо за это. Я не говорю, что это не важно, потому что это важно. Но у нас все будет хорошо. Нет, у нас все будет еще лучше. «Беллами
