хотите отправиться в Энгиен-ле-Бен.
Она посмотрела ему прямо в глаза.
– Теперь я готова. Готова ко всему.
Стелла
глава 23
День салата
Вернувшись на улицу Кристин, Стелла с Жюлем понесли картину наверх. Открывая дверь, Стелла похолодела, вспомнив, в какой спешке собиралась утром. В квартире был страшный беспорядок, но Жюль даже не посмотрел по сторонам. Только мягко заметил:
– Кажется, это место пришлось вам по душе.
Явиллась кошка и обнюхала его ноги с явным одобрением, после чего вскочила на незастеленную кровать. Стелла пыталась представить, что думает Жюль о стопках книг, посуде в раковине, куске сыра на подоконнике. Но он лишь сказал:
– Вы единственный человек, для кого эта квартира стала домом.
– Мне здесь нравится. И, признаюсь честно, – она чуть сконфуженно улыбнулась, – мне даже подумать страшно о том, что придется отсюда съехать.
Он в недоумении уставился на нее.
– Зачем вам отсюда съезжать?
– Ну как же, а les autres[83]?
– Les autres?
– В день, когда вы привезли меня сюда, мадам Греко сказала Полю «une autre?» И я, естественно, предположила… – Стелла залилась краской.
Жюль был поражен. Он молча смотрел на нее, а потом у него затряслись плечи.
– О, дорогая моя. Я польщен. Но вы просто мало знаете о сердечных делах во Франции. Во-первых, я слишком стар. А во-вторых, это вряд ли подходящее место. – Он обвел глазами помещение, и Стелла вдруг увидела жилье его глазами: обшарпанный убогий уголок, подобие склада. – Я предлагаю вам эти тесные комнатушки, в которых нет решительно ничего привлекательного…
– Ничего привлекательного?! – от возмущения у Стеллы зазвенел голос.
– Я не хотел вас обидеть! Но тот тип женщин, о которых вы подумали, – les autres, как вы выразились, – не соблазнился бы чем-то настолько скромным.
– Но если речь не о ваших любовницах, тогда кто же эти «другие», о которых упоминала мадам Греко?
Жюль выглядел смущенным.
– Наверное, можно сказать, что они мои перекати-поле. Несколько раз я сдавал эту квартиру молодым художникам. Но здесь уже давно никто не появлялся, так что, пожалуйста, живите сколько хотите.
Стелла почувствовала облегчение. Но тут же снова забеспокоилась.
– Вряд ли Жан-Мари это одобрил бы. Или Императрица. Кстати говоря, как она?
– Становится все более агрессивной.
– Агрессивной?
– В последний приезд она прибрала к рукам четыре костюма от Шанель, и оставила в шкафу пустое место. Определенно для того, чтобы я это заметил.
– И что вы намерены предпринять?
– Расскажу по дороге в Энгиен-ле-Бен. Если только вы не передумали ехать.
– Нет, – Стелла посмотрела на картину Викторины, которая стояла на шатком столике, – но лучше нам отправиться сегодня вечером, пока я не растеряла остатки мужества. Когда я думаю о сражениях, которые ей пришлось вести, чтобы стать такой, как она хотела, мне становится стыдно за собственные страхи. Возможно, это мой единственный шанс встретиться с отцом, и я не хочу провести остаток жизни, сожалея о том, что струсила и не воспользовалась им. А еще – она неуверенно улыбнулась, – теперь, когда это дело сделано, мне пора возвращаться в Нью-Йорк. Деньги кончаются, да и отпуск не может длиться вечно… Наверное, сегодня я надену платье от Вионне! Оно заставит меня улыбаться и придаст смелости.
– Оно будет чудесно смотреться с вашей шикарной новой прической. Мадам Вионне была бы в восторге. – Жюль одобрительно кивнул. – И Северина тоже. Как бы я хотел, чтобы она вас увидела.
* * *
– Вы уже думали, – спросил Жюль, когда Пол вез их в Энгиен-ле-Бен, – как поступите с картиной? – Его лицо было абсолютно серьезным. – Если подтвердится, что это подлинник Мёран, и окажется, что это ее единственная сохранившаяся картина, она будет стоить довольно дорого.
Стелле не приходило в голову, что это полотно может иметь ценность. И что оно принадлежит ей. Она искала его ради Викторины, не задумываясь о том, что будет дальше.
– Картина действительно принадлежит мне? – спросила она.
– Вы заплатили за нее, не так ли? Если мы сумеем подтвердить подлинность полотна, то никаких проблем с его происхождением возникнуть не должно: последним местом, где находилась картина, был дом, где, как известно, жила художница. Так что она явно не была украдена. Вы собираетесь оставить ее себе?
– Нет, конечно, – удивилась Стелла. – Какой в этом смысл? Викторина должна стать известной, она заслуживает славы.
– О, дорогая, если это действительно Мёран – а тем более если это автопортрет, который был выставлен в Салоне 1876 года, – я не сомневаюсь, что картина вызовет большой интерес. – Помолчав немного, Жюль добавил: – Вы станете богатой. Тогда, возможно, мне придется брать с вас арендную плату. Если, конечно, вы собираетесь остаться в Париже.
А она собирается? Стелле никогда не приходило в голову, что можно остаться здесь насовсем, но сейчас она осознала, что при мысли об отъезде ей становится неуютно. Париж был первым местом, где она почувствовала себя как дома.
– Конечно, нет необходимости решать что-то прямо сейчас, – продолжил Жюль. – На то, чтобы подтвердить подлинность работы, нужно время. А пока нам стоит обсудить планы на сегодняшний вечер. Как вы узнаете, здесь ли Джанго?
– Об этом я не подумала, – призналась Стелла; она ожидала, что Жюль проявит инициативу. – Наверное, просто спрошу. Но что потом? Если он здесь и если я смогу с ним встретиться, велики ли шансы, что он вспомнит давний роман с американской туристкой? Наверное, нам лучше просто поужинать и забыть про Джанго.
– Как скажете. – Жюль не стал спорить.
* * *
Входя в ресторан, Стелла нервничала. Чтобы набраться храбрости, она провела рукой по платью и постаралась сосредоточиться на своих ощущениях. В ресторане витал запах красного винного уксуса с нотками лимона и легким намеком на ваниль. Чувствовалось благоухание роз, а над всем этим – едва ощутимый аромат сигарного дыма. Метрдотель вел их через обеденный зал, а навстречу плыл целый букет разнообразных духо́в: от одного столика поднимался колкий аромат гвоздики, рядом с другим благоухала приторная гардения.
Стелла огляделась: приглушенный свет, накрахмаленные скатерти и хрусталь – очевидно, здесь заботились о гостях. Она смотрела на официантов, которые разливали напитки, согнувшись почти вдвое, и прислушивалась к мелодичному шепоту разговоров.
Наконец они сели, и Стелла слушала, как Жюль обсуждает заказ с метрдотелем. Когда дело дошло до выбора вина, лицо метра просветлело, а наливая из первой бутылки, он склонился даже ниже, чем другие официанты в зале, отдавая дань уважения и качеству, и цене напитка.
– Ле-Кортон-Шарлемань. – Со следующей бутылкой он согнулся еще ниже. – Ля Таш, – благоговейно прошептал он и пожевал губами, будто пробуя звуки на
