скажешь, Доминик.
Должно быть, он различил в моем голосе ноту тревоги, осознал, что меня беспокоит его заявление, потому что лицо его расплылось в улыбке.
– Продолжай, маленькая бунтарка. Пошевели бедрами еще чуть-чуть. Ласкай себя так, как если бы это был мой член. Пусть лоно твое станет влажным для меня.
– Да ты мастер грязных словечек, – бросила я, а потом решительно добавила: – И оно не твое, а принадлежит мне.
Он издал короткий смешок, его ладонь легла на мою шею, сжала ее с силой, а затем он резко опустил меня на столешницу.
– Все, что у тебя есть, мое, Клара. Когда ты это поймешь? Я забираю тебя себе. А теперь подними рубашку, чтобы я видел все, что принадлежит мне. Особенно твои сиськи.
Едва я задрала рубашку, как его ладони мгновенно легли на мою грудь. Он ущипнул соски именно так, как мне нравится. Доминик разбирался в моем теле лучше, чем я сама, и мой разум, не в силах противиться, позволял ему исследовать меня. Даже если приходилось напоминать себе и ему, что наше время вместе ограничено, я цеплялась за каждую проведенную с ним секунду. Я желала, чтобы он был так же безнадежно пленен мною, как я им.
Я двигала пальцами, чувствуя, как возбуждение растекается по ногам, пачкает его стол, остается на моей руке. Стонала его имя, тонула в этих сумасшедших ощущениях. Бедра дрожали, прижимаясь к нему, а я не могла оторвать взора: головка члена наливалась, мышцы на предплечьях вздувались, и проступали вены. Он сыпал ругательствами, уставившись на мое раскрытое лоно. И когда я уже почти достигла пика, резко схватила его за ремень и приказала:
– Давай вместе, Доминик. Сейчас.
– Клара. – Его голос звучал предостерегающе. Одна рука продолжала сжимать мое горло, а вторая замедлила движения на члене.
Я не дала ему и шанса на отступление.
– Пожалуйста, – взмолилась я. Мне нужно было, чтобы он утонул в этом безумии вместе со мной. – Я заслужила.
Его член пульсировал у клитора, а тело само льнуло к нему, умоляя проникнуть в него, словно он мог вдохнуть в меня жизнь, подарить экстаз. Настал его черед утратить самообладание. Когда я встретилась с ним взглядом, его глаза пылали безудержной страстью. Исчез тот мужчина с железной выдержкой. Сейчас он жаждал всего без остатка.
Доминик Харди был хищником, безжалостным в своем стремлении покорить мир, и я хотела, чтобы он покорил меня.
– Ты этого хочешь? – процедил он, сжимая мое горло, а другой рукой водил членом по мне. Затем большим пальцем коснулся моего клитора, и я задвигалась быстрее, кивая в знак подтверждения. – Скажи вслух, детка. Признайся в этом.
Он слегка ослабил хватку на шее.
– Я хочу тебя, Доминик. Я принимаю противозачаточные, и мои анализы в порядке, – прошептала я.
Он улыбнулся и наклонился ближе.
– Хорошо, потому что между нами ничего не будет, когда я возьму тебя. Никогда. Ты осознаешь это, верно? – Его слова запали в мою душу глубже, чем следовало бы для подобного момента. – Повтори, но на этот раз громче, маленькая бунтарка. Чего ты желаешь? Признайся в этом. – Его голос звучал властно, безжалостно, он стремился довести даже наш секс до совершенства.
– Я желаю, чтобы ты занялся со мной сексом. Прямо сейчас. – Я резко ударила ладонью по столу, раздраженная тем, что пока не получила того, что неистово жажду.
Он отпустил мою шею и провел пальцем по скуле. Я вздохнула, чувствуя, как он едва проник в меня головкой члена. Мое лоно откликнулось, сжавшись от ощущения полноты.
– Господи… – Я закрыла глаза. – Ты слишком…
– Большой и идеально подхожу тебе, детка. Ты боишься, что я не помещусь?
Я закусила нижнюю губу, не решаясь озвучить свои опасения.
Он опустился ниже, коснулся языком груди, впился зубами в сосок, слегка потянув его. Я всхлипнула, но раздвинула ноги шире, когда он продвинулся на дюйм.
– Видишь, как твое тело меня слушает? Ты создана специально для меня.
По какой-то причине мне отчаянно хотелось поверить, чтобы это оказалось правдой. Хоть на пару месяцев. Он начал двигаться во мне, сперва медленно, будто позволяя телу привыкнуть, пока его ладони блуждали по коже, лаская самые чувствительные места. Мои мышцы сжимались вокруг него, ощущая каждую его грань. Он был твердым, мощным, толстым и пульсировал исключительно для меня. Растягивал меня. Доводил все до совершенства.
Он вновь отстранился, но на этот раз вошел резче, и мгновенно обрушилась волна наслаждения, заполнив каждую клеточку. Я содрогнулась, издав громкий стон, приближаясь то ли к полному разрушению, то ли к долгожданному освобождению.
Неважно, к чему это приведет, я желала, чтобы мы пережили это вместе. Я раскрывалась перед ним без остатка, обнажая душу, как женщина, наконец осознавшая, что обрела достаточно смелости для этого. И то, что происходило между нами, не должно было так ощущаться. Но Доминик Харди превращался в мое убежище, и в то же время я отчетливо понимала: именно он станет причиной моего крушения.
– Я хочу, чтобы ты был со мной таким всегда, Доминик, – выпалила я, удерживая его взгляд, стараясь донести свою мысль. – Покажи, что ты хочешь только меня.
– Дьявол, я мечтаю видеть тебя распростертой на моем столе каждую ночь. Хочу слышать, как ты выкрикиваешь мое имя и ничье другое, – прорычал он, снова погружаясь в меня, звук от соприкасающейся кожи становился все громче.
Доверять его словам было абсурдно. Любой мужчина начнет сыпать обещаниями в порыве страсти. К тому же Доминик владел одновременно и обольстительной, и бесстыдной речью. Тем не менее я обвила его ногами, прижимая к себе еще на минуту.
Пусть эта иллюзия продлится чуть дольше.
Всего одна минута – единственное, чего я желала.
– Тогда кончи на меня, Доминик. Я хочу чувствовать тебя везде, внутри, на себе, вокруг себя. Докажи свои слова.
Глава 26. Доминик
ТЕПЕРЬ ОНА УВЕРЕННО и властно заявляла о своих желаниях.
Мой кексик исчез, и на ее месте предстала маленькая бунтарка: ослепительная, прекрасная и совершенно обнаженная на столе.
Черт, как же хорошо было внутри нее. Казалось, ее тело создано исключительно для меня, будто его сотворили лучшие мастера, чтобы утолить каждую мою потребность.
Ее слова подлили бензина в пламя моей и без того пылающей одержимости ею. Я отстранился, выйдя из нее, чтобы взглянуть на ее обнаженное лоно. Она не стала смыкать ноги, не попыталась прикрыться. Просто уставилась на меня.
– Что ты делаешь?
