тьму?
– У папы есть такие мелкие штучки, вроде головастиков, – самым будничным тоном принялась объяснять Венди. – Они из его пениса выскользнули и заплыли маме между ног, а от этого дети как раз и получаются. Потом, когда ребенок вырастет с арбуз величиной, он обратно из живота полезет – тоже через это самое место. Кровищи будет – жуть!
– Венди! – воскликнул Дэвид.
А Мэрилин пролепетала:
– Боже, солнышко, что ты такое говоришь?
– А разве вы не староваты? – недобро прищурившись, уточнила Вайолет.
– Лиза, послушай, – зачастила Мэрилин. – Когда мама и папа любят друг друга, они…
– Солнышко, между мужчиной и женщиной происходит сексуальный контакт, в процессе которого сперма из мужского пе…
– Дэвид! – предостерегла Мэрилин. Распахнула объятия для младшенькой, и Лиза не замедлила забраться к ней на колени. – Тыковка моя, ты только представь, как это здорово! Мама и папа очень счастливы. Вот здесь, – наконец-то решилась Мэрилин – поместила ладонь на живот, в непосредственной близости от разбухшей матки, – здесь растет малыш. Когда он родится, мы устроим ему отдельную детскую, поставим колыбельку. Ты с Вайолет и Венди будешь водить его гулять, будешь нянчить его, читать ему книжки. Неужели ты не рада?
– Пока не пойму. – Лиза наморщила лобик. – Как они, эти… головастики, попадают в…
– Тебе почти сорок лет, мама, – с осуждением специалиста произнесла Вайолет.
Мэрилин еще крепче стиснула Дэвиду руку. Отчаяние сквозило в ее жесте. Дэвид беспомощно посмотрел на жену, затем окинул взглядом дочерей, оценил степень внутреннего напряжения каждой. Когда родилась Лиза, они с Мэрилин решили: такая уж у них судьба – одних девчонок воспитывать.
– На сей раз, кажется, будет мальчик, – сказал Дэвид и трижды, как было у них с женой заведено, сжал ее ладонь. После чего пихнул Лизу локтем. – А ты как думаешь, Лиза?
Осуждение Венди и Вайолет было ощутимо на физическом уровне. Дэвид кашлянул:
– Давай, дочка, поддержи меня. Обеспечь численный перевес.
Эта Джиллиан! Мэрилин с каждым днем разносило вширь, на нее давил возраст, для беременности не совсем подходящий, – а Джиллиан словно делалась живее, свежее, милее. Энергичная, она лучилась успехом, совсем как Дэвид в первые годы супружества. Мало того: в Джиллиан весьма отчетливо сквозили черты Венди, Вайолет и Лизы. Входя в гинекологический кабинет, Мэрилин чувствовала себя матерью или учительницей Джиллиан, забрасывала ее вопросами: обжились вы в новой квартире? чем на выходных занимались? И доктор Джиллиан (всего четырьмя годами моложе своей пациентки) отвечала с охотой и подробностями. В личном плане у нее не клеится, в пригороде ей неуютно. Перечисляла рестораны в Уикер-Парк и Роско-Виллидж – априори слишком крутые для Мэрилин и Дэвида.
Может, это и странно – наблюдаться у женщины, которая вхожа в твой дом, которую непременно приглашаешь на Рождество. Просто Дэвид с того самого дня, как Джиллиан поступила работать в больницу, превозносил ее профессиональные качества. Мэрилин казалось, начни она возражать – обидит мужа, поставит под сомнение его квалификацию. Вот она и записалась к Джиллиан, хотя ее коробило от вопросов про геморрой и запоры. Джиллиан, безусловно, прекрасный гинеколог, светлая голова и все такое. Мэрилин следовало бы испытывать к ней благодарность. Но когда одна из тех, кого ты угощала рождественским ужином, регулярно делает тебе УЗИ малого таза, есть в этом что-то нервирующее.
Как-то Дэвиду пришлось пропустить плановый осмотр Мэрилин. В тот день Джиллиан влетела в кабинет со словами:
– Наш доктор-супергерой срочно вызван в отделение неотложной помощи.
Это была правда: с одним из его пациентов случился инфаркт. Дэвид сам позвонил Мэрилин. Ее другое кольнуло – что Джиллиан тоже знает.
А потом… Боже, что потом случилось! Без мужа и наедине с посторонней женщиной Мэрилин потеряла контроль над собой. Джиллиан ощупывала ее живот, хмурилась, прислушивалась к прерывистому биению детского сердечка – и Мэрилин не выдержала, расплакалась. Сама от себя такого не ожидала. До сих пор не понимала, что несчастна, а тут вдруг поняла.
У Джиллиан в лице ни один мускул не дрогнул. Она протянула Мэрилин пачку салфеток, обдернула на ее животе платье и придвинула свой стул к смотровой кушетке.
– Хотите об этом поговорить? Если нет – я не настаиваю. Сделайте несколько глубоких вдохов-выдохов.
Наверно, все дело в отсутствии Дэвида – так подумалось Мэрилин. Ну да зато она имеет право открыться перед Джиллиан. Одновременно с этой уверенностью в груди отозвалось гулкое одиночество – заголенная Мэрилин распялена в медицинском кабинете, и никакой ей моральной поддержки. И даже соображение, что муж находится на расстоянии мили, что он присутствовал бы, если бы мог, не уравновесило.
– Извините, – пролепетала Мэрилин. Попытка заговорить только вызвала ряд новых всхлипов.
– Вдох через нос. Выдох через рот. Все в порядке. Поплачьте, если вам это необходимо.
Несколько раз Мэрилин послушно вдохнула и выдохнула. Действительно стало легче.
– Ужас как неловко. Не знаю, что на меня нашло.
Вот может мать троих детей чувствовать вселенское одиночество? Очень даже может, притом часто. Что до беременности, это состояние изматывает физически и отстраняет от близких. Вечная усталость выключает Мэрилин из жизни дочерей; именно от усталости она забывчива и рассеянна. До этого дня в гинекологическом кабинете Мэрилин не могла взять в толк, чем четвертая беременность отличается от предыдущих. А тут как осенило, отсутствие мужа на мысль навело. Раньше в любых обстоятельствах Мэрилин знала: есть Дэвид, можно прильнуть к нему, он утешит. Неважно, насколько она отдалилась от мира, – Дэвид всегда рядом. Когда Мэрилин тягостно, когда душа ноет или сердце клокочет, появляется муж, гладит по спине, обнимает, смешит. Так было, но теперь иначе. Теперь у Дэвида поздние вызовы к пациентам, каждая из дочек – на своем этапе подростковой нетерпимости, а самой Мэрилин тридцать восемь, и в последнее время она норовит лечь спать чуть ли не в половине девятого.
– Все дело в том, что я себя чувствую ужасно… старой. И Дэвид, он… Нехорошо так говорить о нем за глаза…
– Мэрилин, вы – моя пациентка. Ваши слова не покинут этих стен.
– Мне кажется, я больше не привлекаю его как женщина. И дело не в беременности – она никогда проблемой не была. Просто Дэвид – он такой… целомудренный, что ли. Короче, мы не занимались сексом с самого февраля. Раньше столь долгих перерывов не случалось.
– Видите ли, Мэрилин, вы сейчас переживаете некий переходный период. На физиологическом уровне, разумеется. Однако похоже, что еще и на уровне эмоциональном. Ваша ситуация из категории стандартных.
– Я троих родила. – Мэрилин горько усмехнулась. – Беременность никогда не смущала моего мужа.
– Но сейчас вам приходится несколько тяжелее, не так ли? У вас больше
