Парижский роман - Рут Райшл

– Вы, – ее голос дрожал от злобы, – используете больного старика. Сначала обманом заставили его вложить деньги в этот ваш, – она с отвращением оглядела зал и продолжила, словно плюнула ядом, – ресторан. Теперь поселились в его доме. Что дальше? Здесь, во Франции, есть законы против такого мошенничества. Вы не оставили мне выбора: мои адвокаты уже готовят документы, чтобы объявить бедного жалкого старика недееспособным и поместить в приют, ради его же блага.

– В приют? – Эта женщина еще ужаснее, чем рассказывал Жюль.

– Если вовремя не принять меры, вы обдерете его как липку. – Стоявший позади нее Жан-Мари вздрогнул от удивления, а его глаза округлились, в то время как Императрица добавила с драматичным вздохом: – Ах, эта история стара как мир.

– Honi soit qui mal y pense[112], – пробормотал Джанго. Он с холодным презрением повернулся к Жану-Мари: – Тебе не стыдно? Твой отец, может, и болен, и, безусловно, он стар, но это самый здравомыслящий и компетентный человек в Париже. Comme tu le sais très bien[113]. Было бы у тебя сердце, ты бы ухаживал за ним сам, а не взваливал эти заботы на мою дочь.

– Mais, mais, mais[114]. – Жан-Мари залился краской; он переминался с ноги на ногу, как перепуганная цапля.

Заметив это, Стелла догадалась: он понятия не имел, что задумала его невеста. Вид у него был самый несчастный. Если бы Императрица сейчас взглянула на него, а не на Джанго, она ужаснулась бы: Жан-Мари смотрел на нее так, словно впервые увидел.

– Tais-toi![115] – взвизгнула она.

Джанго и ухом не повел.

– На твоем месте, – теперь он смотрел на Жана-Мари доверительно, почти сочувственно, – я зашел бы в маленький магазин одежды на площади Вогезов.

Императрица побледнела.

– Как ты смеешь! – завопила она. – Ты, ты, ты… – Она заикалась, подбирая слова. – Вор, отребье из сточных канав! Ты участник этой схемы. Но не сомневайся, мои адвокаты и тебя выведут на чистую воду!

– Довольно! – К Жану-Мари наконец вернулся голос. Схватив невесту за руку, он развернулся и – явно приведя ее этим в смятение – потащил Императрицу за дверь, как строптивую собачонку на поводке.

* * *

– Как жаль, что меня там не было! – повторил Жюль уже в третий раз. Они со Стеллой сидели у камина в «Ле Соваж», держа бокалы со старинным амонтильядо. – Расскажите мне еще раз. – Он покрутил бокал, и ореховый аромат вина разнесся в воздухе. – Разумеется, Жан-Мари не знал об этой ее идее!

– Мне показалось, что он… – Стелла искала подходящее слово. – Сокрушен, – осенило ее.

Жюль явно был доволен.

– Я не предполагал, что она зайдет так далеко, но считаю, что это просто замечательно.

– А я так не считаю! – отрезала Стелла. – И не вижу в этом ничего смешного. Неужели она действительно могла объявить вас недееспособным?

– Нет-нет-нет, – он помахал рукой, отгоняя эту мысль, – я стар и нездоров, однако моя репутация безупречна. И у меня все еще есть друзья в высших эшелонах власти.

– А как насчет меня? Стоит мне ждать от нее неприятностей?

Его улыбка померкла.

– Действительно, во Франции есть законы, запрещающие обманывать и использовать дряхлых стариков. Но поскольку я не подпадаю под эту категорию… – Жюль поставил бокал и потрепал ее по руке. – Дорогая, это пустые угрозы. То, что я делаю, – мое личное дело. Вам ничто не угрожает.

Стелла не была так твердо в этом уверена. Та женщина была слишком злой, слишком решительной.

– Не понимаю, почему у вас такой довольный вид. Все это так, так…

– Вульгарно? – пришел ей на помощь Жюль. – Вот это меня и радует. Мы с сыном можем не сходиться во взглядах, но этот ее план – корыстный, жестокий и совершенно беспринципный, – не мог не потрясти Жана-Мари. Наконец-то он увидел эту женщину во всей красе, такой, какая она на самом деле. Я подозреваю, что у него и раньше возникали сомнения. В конце концов, он до сих пор на ней не женился. И все же… – Он взглянул на Стеллу с блаженной улыбкой. – Думаю, мне следует позвонить адвокатам. Нужно быть во всеоружии.

Стелла вспомнила, как Жюль рассказывал Джорджу, что в военные годы всем приходилось держать ухо востро. «В те дни, – говорил он, – чем больше ты знал, тем выше были твои шансы остаться в живых». Не такой уж он оптимист, каким кажется.

На следующее утро – Стелла как раз уходила – прибыла толпа адвокатов. По дороге в ресторан она гадала, что задумал Жюль, но, когда добралась до улицы Лепик, ей стало не до того: инспектор из префектуры всюду совал свой нос, задавая неуместные вопросы. Это выматывало. Замороченная бесконечной бюрократической волокитой, Стелла забыла о гостях Жюля, а к ее возвращению они уже разошлись.

Но Жюль ждал ее с озорной усмешкой на лице.

– Все в порядке, – заверил он Стеллу. – Теперь, уладив юридические формальности, я чувствую себя намного увереннее. Вам абсолютно не о чем беспокоиться. О да, и Жан-Мари едет сюда подписывать какие-то бумаги.

– Боже мой, – вздохнула Стелла, готовясь к неприятностям.

Но она не узнала в вошедшем в дом молодом человеке того сурового мужчину, с которым сталкивалась раньше. Он выглядел выше, держался прямее и даже чуть улыбался. Предположение Стеллы подтвердилось: без напускной чопорности Жан-Мари стал еще красивее.

Он расцеловал Жюля в обе щеки и отметил, что тот слишком похудел и осунулся. Затем сказал с грустным видом:

– Я успел забыть, до чего красив дом maman.

– Я так и думал, – ответил Жюль, протянув руку за бутылкой вина.

– Сегодня утром я был на площади Вогезов, – выпалил Жан-Мари.

– Вот как? – Жюль, казалось, был поглощен тем, что откупоривал бутылку и наполнял бокалы. – Кортон-Шарлемань 1978.

Жан-Мари втянул носом аромат и одобрительно кивнул.

– Ты знал, что одежда maman до сих пор сохранила ее запах? Я был потрясен… Она как будто стояла рядом со мной. Потом я спросил у propriétaire, где она взяла ее платья…

– Эжени, – произнес Жюль.

Жан-Мари с тяжелым вздохом обхватил голову руками.

– Я понятия не имел. Прости меня, папа.

– Давненько ты меня так не называл, – заметил Жюль.

Чувствуя себя лишней, Стелла выскользнула из комнаты. Через два часа, после ухода Жана-Мари она заметила, что на щеках Жюля заиграл легкий румянец.

Жан-Мари теперь забегал в «Ле Соваж» каждый день и оставался все дольше, очевидно, пытаясь загладить вину перед отцом. Стелла слушала, как они обсуждают искусство, литературу, еду, политику… они словно возобновили прерванный разговор. Жюль выглядел все более счастливым и здоровым, даже волосы снова заблестели. Что касается Жана-Мари, Стелла