Дикие сердца - Джессика Питерсон

Но я знаю, что Кэш не такой. У него большие мечты, и он уважает мои желания.

Я думаю, он просто хочет семью.

Мне нужно сказать ему. Прямо сейчас.

Всхлипывая, я приподнимаюсь с коленей Кэша. Его голубые глаза полны заботы и нежности – и чего-то еще.

От этого у меня перехватывает дыхание.

– Ты сказал, что не чувствуешь себя виноватым. – Я проглатываю ком в горле. – Из-за того, что, возможно, сделал меня беременной.

– Мне жаль, что ты испугалась. Но мы оба взрослые люди, которые получают удовольствие от… того, что делают вместе.

Я смеюсь и провожу пальцем по его поношенной футболке.

– Это «что-то» действительно великолепно.

– Вот именно. Если что-то случилось потому, что мы слишком увлеклись… – Он замолкает, а затем снова открывает рот. Бросает взгляд в окно.

Черт возьми, Кэш нервничает. Из-за чего?

Что он собирается сказать? Я так волнуюсь, что начинаю дрожать.

– А если бы я была беременна? – тихо спрашиваю я.

Его глаза снова встречаются с моими.

– Я уважаю твои решения, Молли. Я никогда не заставлю тебя делать что-то, к чему ты не готова. Но если бы мы зачали ребенка? Милая, я бы женился на тебе. Не потому, что это правильно, а потому, что я люблю тебя.

Я моргаю, и мои глаза снова наполняются слезами.

Да, решения так себе.

Но это и хорошо.

– Кэш, – выдыхаю я, потому что не могу формулировать предложения, когда мое сердце вырывается из груди.

Он вытирает мои слезы большим пальцем.

– Не секрет, что я люблю тебя, Молли. Я давно… – Он прокашливается. – Я хотел дождаться подходящего момента, чтобы сказать тебе. Не когда мы голые или работаем. А в последнее время мы либо голые, либо работаем.

Я сжимаю его рубашку.

– Так ли это плохо?

– Я не жалуюсь. – Он гладит мою щеку. – Но я хотел, чтобы этот момент был особенным. Ты не должна чувствовать себя одинокой после такого испытания. Я сказал тебе не волноваться, и теперь ты знаешь почему. Я с тобой, милая. Я не знаю, что ты чувствуешь или о чем думаешь. Но теперь тебе известно, что у меня на уме.

Я не могу.

Я не могу спокойно слушать этого человека.

Я могу только притянуть его к себе и прижаться губами к его губам. Наши зубы сталкиваются, это немного больно, но Кэш только смеется и наклоняется снова, чтобы поцеловать меня глубоко и страстно.

Мне нужно сказать ему, что я чувствую.

Я хочу сказать ему.

– Я, – поцелуй, – люблю, – поцелуй, – тебя.

Он улыбается.

– Это чертовски радует.

А теперь мне нужно сказать ему другое. Уже не столь радостное.

Мое сердце бешено колотится. Давление становится невыносимым.

Кэш заслуживает того, чтобы знать. Наша связь явно – не мимолетное увлечение для него. Я не хочу вводить его в заблуждение, если у нас нет будущего.

Если я в итоге окажусь в Далласе, а он останется здесь, мы не сможем долго поддерживать отношения на расстоянии. И наши жизни столь разные. Как мы будем их совмещать?

Как я могу оставить этого человека?

Я прерываю поцелуй и прижимаюсь лбом ко лбу Кэша. Мы оба тяжело дышим.

– Я люблю тебя, Кэш. Но завещание отца – условие, которое удерживало меня на ранчо, – было отменено. Я думаю… Кэш, мне, наверное, придется вернуться в Даллас.

29

Кэш

Ковбойская эра

Мое сердце замирает, а затем будто бы и вовсе останавливается.

Я открываю глаза и вижу, что Молли смотрит на меня. На ее ресницах блестят слезы, взгляд мечется.

Она ищет что-то. Что именно, я не знаю.

Но в глубине души я понимаю, что не могу дать ей этого. Уверенности? Может, она хочет, чтобы я принял решение за нее – остаться или уехать? Конечно, я буду умолять ее остаться. Черт, я немного расстроен, что тесты на сиденье показали отрицательный результат.

Я хочу, чтобы Молли осталась. Хочу видеть ее в своей постели. В своей жизни.

Хочу, чтобы она родила мне ребенка.

Но это не мое решение. Мольбы только все усложнят.

Грудь сжимается. Она уезжает. Или думает об этом. Я знал, что это не может длиться вечно. Знал, что этот момент наступит.

И все же я не был готов к тому, как чертовски ужасно это окажется.

Я чувствую себя опустошенным. Остается только странный металлический отзвук, который бьет в грудь.

Молли уезжает.

– Это был тот звонок. – Молли резко вдыхает. – Мамины адвокаты пытались обойти условие с тех пор, как зачитали завещание. Они нашли судью, который его отменил.

– Как? – спрашиваю я, хотя это глупый вопрос. Я просто не знаю, что сказать.

Молли пожимает плечами.

– Понятия не имею. Но мамина юридическая команда знает свое дело, так что…

Я хотел бы разозлиться. Злость проще. Чище.

А грусть – нет.

– Значит, тебе нужно вернуться. – Я с трудом улыбаюсь.

– Подписать бумаги, да.

– Но ты едешь надолго.

Ее глаза продолжают искать мои.

– Я хочу вернуться в Даллас. Мама, друзья… дела у «Беллами Брукс» наконец налаживаются.

– И ты так много работала со всем этим. – Я сглатываю. – Ты построила жизнь, которой можно гордиться в Далласе.

– Я горжусь ею. – Она моргает, и по ее щеке скатывается слеза. – Но я также горжусь жизнью, которую строю здесь. Я хочу уехать, но не навсегда. На самом деле я очень хочу остаться.

Мои руки находят ее бедра. Я сжимаю их и закрываю глаза.

– Тогда останься, милая.

– Но как мы это осуществим? Меня бесит мысль о том, что я никогда не буду полностью присутствовать ни там ни там. Ранчо – это волшебное место, и оно заслуживает полного внимания и преданности. Нечестно относиться к этому спустя рукава. Это будет неправильно. – Она вытирает слезу. – Но, боже, я влюблена в это место и не хочу оставлять все позади.

Она говорит о ранчо.

Она также говорит обо мне. О нас. Об искре между нами, которая неожиданно вспыхнула ярким пламенем.

Я провожу большим пальцем по пуговицам на ее рубашке. Теперь она одевается как настоящая ковбойша. Джинсы, рубашка Ariat, рабочие ботинки.

Я прочищаю горло. Мой голос все еще хриплый от эмоций, когда я говорю:

– Я хочу, чтобы ты знала: я был бы рад, если