жизненной силой из его легких. Тепло разливается по моим венам, яйца сжимаются, внизу живота начинается покалывание.
Он вращает бедрами, встречая мои толчки, скуля глубоко, как нуждающееся животное, когда его руки хватаются за мои плечи в поисках опоры.
Мои движения ускоряются, и его губы находят мою шею. Он мучает меня укусами и поцелуями, пока не издает стон, и густая теплота не покрывает мой живот, когда он снова кончает на меня.
—Хороший мальчик, Кайден. Покрой меня своей спермой. Вот так.
Он вцепляется в мою шею карающей хваткой, зубы разрывают кожу, и мое тело напрягается, кровь шумит в ушах, когда удовольствие рикошетом проходит через меня. Я вхожу глубоко в него, опустошаюсь и покрывая его внутри. Я выхожу, провожу пальцами внутри него и зачерпываю свою сперму, затем неторопливо вытираю ее о его живот, смешивая с его. Его глаза расширяются, и я улыбаюсь его растерянному выражению лица и красным пятнам на его бледной, тонкой шее.
Мы липкие от пота и спермы, в комнате невыносимо жарко под июльским солнцем. Но все же я ложусь рядом с ним, заключая его в объятия и целуя в макушку.
—У нас полный бардак, — шутит Кайден хриплым голосом, и я напеваю себе под нос ответ. Не совсем уверен, имеет ли он в виду физически или в целом. Вполне возможно и то, и другое.

Купер улыбается мне. Он сидит на краю горячей ванны, за его спиной падает снег.
— Я мог бы остаться здесь с тобой навсегда, — говорит он, протягивая ко мне руку.
Я переплетаю пальцы с его и тяну его в воду, к себе на колени. Тёплая вода закручивается вокруг нас, и он смеётся, запрокинув голову от восторга.
— Мы можем сделать это, малыш, — шепчу я, целуя его в шею.
— Нет, Джейми. Мы не можем. Разве ты не знаешь, глупыш? У нас нет вечности.
Когда я откидываюсь назад, чтобы посмотреть на него, его уже нет. Он исчез.
Вода вокруг становится красной от крови, и я лихорадочно мечусь по поверхности, ища его.
— Купер! Купер! — кричу я, горло сжимает от слёз, и с каждым криком становится всё труднее дышать.
Кайден вытаскивает меня из воды, и я врезаюсь в него, цепляясь за его толстовку. По его лбу струится кровь, а на лице — грустная, тихая улыбка.
— Всё закончилось, Джейми. Всё…
Я вскакиваю в постели, весь мокрый от пота и охваченный паникой, на мгновение забывая, где нахожусь. Только когда кто-то шевелится рядом со мной, и я замечаю копну чёрных волос, веером раскинувшихся по подушке, я вспоминаю.
Кайден ворочается, но не просыпается. Моё тело дрожит, и по щекам катятся тихие слёзы, пока я соскальзываю с кровати и босиком бреду на кухню.
В ночных кошмарах для меня нет ничего нового, но в последнее время они стали чаще и страшнее, как будто что-то в них приближается. К счастью, Кайден спит крепко и ничего не замечает — мне бы не хотелось, чтобы он знал, что почти каждую ночь мне снится, как я теряю Купера.
Прошла неделя с тех пор, как он присоединился ко мне в душе — с этого начались дни, наполненные сексом, едой и ещё раз сексом. Мы разговариваем и смеёмся, но никогда не касаемся тем, которые действительно важно обсудить — ни того, что между нами происходит, ни что это значит. Ни слова о Купере, ни о наших родителях, ни о Рейчел. Думаю, мы оба слишком боимся лопнуть этот хрупкий мыльный пузырь.
Всё закончилось, Джейми. Всё…
Слова Кайдена из моего сна преследуют меня, пока я достаю газировку из холодильника.
То, что происходит между нами, то, как мы живём сейчас, по большей части игнорируя реальность, — это иллюзия. Временная, ненадёжная. Я это знаю. И он тоже.
Кайден каждое утро уходит на работу, а я делаю всё возможное, чтобы успевать работать удалённо.
Когда он возвращается, мы едим, трахаемся, спим и смотрим настоящие криминальные документалки, пока не вырубаемся. А потом просыпаемся и всё повторяется.
Когда звонит Рейчел — а это случается почти каждый вечер — я нехотя беру трубку, в очередной раз придумывая новое оправдание, в которое, я уверен, она уже не верит.
Я знаю, что должен всё закончить, но не могу заставить себя сделать это по телефону. Так же, как не могу просто уйти.
Поэтому я продолжаю притворяться. И каждый раз ненавижу себя за это.
Когда она заканчивает звонок словами «люблю тебя», и я отвечаю тем же, я чувствую это как нож в сердце.
Я не горжусь тем, что делаю. Но не могу остановиться.
Я злодей в её истории. И, как бы мне ни было жаль причинять ей боль — о нём я не жалею.
Три года назад Кайден Кэррингтон был занозой в моём заднице — нуждающийся близнец моего парня, которому постоянно требовалась помощь.
Я злился на него за это, за то, как легко он манипулировал Купером одним взмахом ресниц. И всё же, если оглянуться назад, туда, в то время, было что-то ещё. Какое-то другое чувство, которое пряталось глубже.
Оно проскакивало в том, как он провёл губами по моей ладони в новогоднюю ночь, и в тот день, когда я надел на него браслет и задержал свою руку чуть дольше, чем нужно. Оно звучало в крошечных ударах моего сердца — тех, что не имели отношения к моей любви к Куперу.
Если бы я верил в такие вещи, то подумал бы, что между мной и Кайденом уже тогда тянулась невидимая ниточка. Может, так оно и было — просто я не видел её, потому что был слишком влюблён в его брата.
Даже сейчас, просто подумав об этом, я чувствую себя паршиво. Потому что я люблю Купера. Или... любил?
Мои собственные чувства стали тусклыми, расплывчатыми. Раньше они были острыми, резкими, как выстрел.
На прошлой неделе я мог поклясться своей жизнью, что всё ещё люблю его.
А теперь... я не уверен. Может, моя любовь была настолько вплетена в воспоминания, что я уже не могу отличить её от самих воспоминаний.
Позади раздаются шаги, и тёплые руки обнимают меня за талию.
— Почему ты уже проснулся? Сегодня суббота, надо спать подольше, —
