к старым привычкам. Позволить ему приехать.
По крайней мере, с Оливером я точно знаю, что чувствую, и что мы значим друг для друга. Здесь нет запутанной истории, нет сложных эмоций.
Он прост. Предсказуем. Поверхностный.
Его легко отключить.
Но он не то, чего я хочу.
— Я не... — начинаю я, затем выпрямляюсь, голос становится тверже:
— Нет. Ты не можешь прийти.
Может быть, пришло время начать жить по-настоящему, Джейми.
Я сделаю, если ты сделаешь. И мы сделаем это для себя. Ни для кого другого.
То, чего я хочу — кого я хочу — находится всего в нескольких часах отсюда. В нашем родном городе. С семьей. С жизнью, частью которой я мог бы быть.
Джейми твердил это снова и снова: они хотят, чтобы я был там. Что я нужен.
Единственное, что удерживает меня... это я сам.
Я — единственный барьер на пути ко всему хорошему, что может случиться со мной.
Семья.
Джейми.
Ни для кого, кроме себя, я не принимаю решение прекратить борьбу. Три года — это слишком долго. Достаточно времени, чтобы понять.
— Мы больше не будем этим заниматься, Оливер. Сотри мой номер и больше мне не звони, — говорю я решительно.
Я плетусь в ванную, снимаю одежду и включаю душ. Стараюсь не думать о тех временах, когда делил это пространство с Джейми, пока мою голову и намыливаю тело. Вместо этого сосредотачиваюсь на инструментах, которые мне дала моя психотерапевт, на наших разговорах о беспокойствах и тревожности, особенно о вещах, которые я не могу контролировать, например, реакции моего отца на встречу со мной.
Это нелегко, и в конце концов я сажусь на пол в душе, прислонившись к стене, позволяя дискомфорту и страху омыть меня вместе с теплой водой. Мой пульс учащается, а желудок сводит от тошноты, но я не пытаюсь от этого избавиться. Вместо этого я признаю, что неприятные ощущения — всего лишь способ моего разума защитить меня. Я держу себя в руках, и со мной все в порядке.
С новой решимостью, которая больше напоминает фальшивую браваду, чем настоящую уверенность, я заканчиваю одеваться и встречаю Дариуса на кухне. Он открывает рот, чтобы заговорить, но я качаю головой.
— С Оливером покончено.
Облегчение мелькает на его лице.
— Ты напугал меня на секунду. Я не собирался отбиваться от него, если ты пригласишь его к себе, — говорит он с ухмылкой. — В любом случае, двигаемся дальше. Пиццу скоро принесут, а я подумал, что завтра могли бы сходить на пляж.
— Я думаю... Я думаю, что завтра поеду домой.
Дариус улыбается, как гордый родитель, наблюдающий за выпуском своего ребенка — большого и беззащитного.
— Рад за тебя, детка.
— Ты думаешь, мой отец действительно поймет, почему я ушел? Или он простит меня за все те годы, когда я был абсолютным дерьмом по отношению к нему? — спрашиваю я Дариуса. Я хочу спросить Джейми, я хочу упасть в его объятия и рассказать ему все, что у меня на уме, но сейчас я решаю одно дело за другим.
Прежде чем я смогу даже подумать о том, что будет дальше для меня и для него, мне нужно разобраться в том, как я отношусь к своему отцу.
— Я думаю, ты должен выяснить это ради себя, — говорит Дариус.
— Именно это я и собираюсь сделать. Как бы мне ни было страшно.
— А как же Джейми?
— Судя по его последнему сообщению, он зол на меня. Я скучаю по нему и хочу быть с ним, но есть много неизвестного. Возможно, он все еще со своей девушкой, и я думаю, что он все еще любит Купера, так что есть все шансы, что в его жизни нет места для меня. Или в сердце. Куп как-то сказал мне, что Джейми — старый романтик, который верит, что у каждого есть родственная душа, одна настоящая любовь. Если Купер принадлежал ему, что это значит для меня?
Дариус изучает мое лицо, его голубые глаза сверкают.
— Ты влюблен в него.
Я качаю головой из стороны в сторону, но довольно скоро меняю направление.
— Даже мысль о Джейми и любви в одном предложении терзает меня чувством вины. Это похоже на огромное предательство.
— Ты никого не предаешь, Кайден, — улыбка сползает с лица Дариуса и превращается в суровый взгляд. Он не часто называет меня полным именем. — Сейчас это прозвучит чертовски грубо, но ты можешь это принять. Купер мертв. Он не вернется. Он больше не может любить Джейми, и ты не можешь предать его, потому что его нет рядом, чтобы его предали. Твой близнец любил тебя — я даже не знал его, но я уверен в этом. Ты можешь честно сказать мне, он предпочел бы, чтобы ты был несчастен, чем влюблен и счастлив с его бывшим?
Я закрываю глаза и представляю своего брата. Его голубые глаза, так похожие на мои, но наполненные жаждой жизни, которой я никогда не испытывал. Его широкая улыбка во все зубы и розовые щеки. Его нежные прикосновения и неистовый смех. То, как он держал меня, когда я разваливался на части, и то, как он обещал всегда быть рядом, чтобы удержать меня на плаву. То, как он так искренне и беззаботно любил Джейми, каждой своей частичкой.
Глядя на Дариуса затуманенными глазами, я качаю головой.
— Думаю, он бы хотел, чтобы мы оба были счастливы.
Глава 28
Джейми
Нова хрюкает во сне, и я поглаживаю ее по спине, тихонько напевая. Никто не говорил мне, что новорожденные во сне кричат, как маленькие поросята, поэтому первые несколько раз это приводило меня в замешательство, но теперь я понял всю эту историю с дядей и понимаю все ее звуки и крики. С сэндвичем и стаканом апельсинового сока на подносе и Новой, пристегнутой к моей груди в детской переноске, я присоединяюсь к Сейдж в гостиной.
Она сидит на диване, поджав под себя ноги, а на коленях у нее лежит книга по воспитанию детей. Сейдж мягко улыбается мне, и я сопротивляюсь желанию крепко обнять ее. Я так чертовски горжусь своей лучшей подругой. Рождение Новы было для нее тяжелой работой — долгие роды, которые начались слишком рано и закончились вспомогательными родами. К счастью, они провели в больнице
