меня за руку и тянет к лестнице. Там она меня отпускает, делает шаг назад и облокачивается на перила.
– Нос выглядит неплохо. – Она машет на мое лицо. – Даже не скажешь, что сломан. А у Алекса появилась горбинка. Думаю, без операции она уже не пройдет.
Неплохое начало разговора.
– Э-э, да. Нормально зажило.
– У Алекса еще долго были синяки.
Мне нравится знать, что я его приложил значительно сильнее.
– Мы с Майклом сегодня снимались, поэтому синяки скрыли гримом. Но все и так почти прошло. – Я откидываюсь на стену и складываю руки на груди. – Как ты узнала, что я буду здесь?
Санни опускает голову и начинает ковырять носком обуви кафель. На ней пара серебристых тканевых туфель и узкие джинсы, которые обтягивают каждый изгиб ее сильных ног. Футболка бледно-розового цвета, через ненавистный спортивный лифчик видны соски. Но я на них не зацикливаюсь. Стою, впитывая каждый ее сантиметр, ее запах. Пытаюсь осмыслить неизвестные эмоции, бурлящие в груди из-за того, что я не видел и не слышал Санни целых две недели. Я так погружен в эти чувства, что почти пропускаю ее ответ.
– Майкл сказал брату Лили. Лили сказала, что мне стоит приехать и извиниться. Но вот я пришла и как будто бы зря. Наверное, я все только усложняю. Я пойду…
Она пытается меня обойти, но я хватаю ее за запястье.
– Извиниться за что?
– За то, что сделала тебе больно. За то, что не доверяла тебе и слушала Лили и Алекса, а не свое сердце. – Она проводит большим пальцем по моему запястью.
Сложно сосредоточиться на ее словах из-за всех эти чувств. Я отпускаю ее руку, сую свою в карман, чтобы не обнять Санни в порыве эмоций и не начать тереться об нее по велению члена.
– А что говорит сердце?
Она опускает голову, переходит на шепот:
– Быть с тобой.
– А что начет Уродского Членососа?
– Кого?
– Кейла.
Где-то над нами открывается дверь на лестничный пролет, металлический звук напоминает, что мы не одни. Это разговор не для пары минут на лестнице.
– С ним я быть не хочу.
– Но ты дала ему увезти себя в Гуэлф.
– Алекс настоял.
– Ты сама сказала, что тебе стоит уехать.
Звуки шагов по лестнице прерывают наш разговор. Мы отходим друг от друга, пропуская пару.
– Я не хотела, чтобы вы ругались. Вы такие вспыльчивые. Наделала я в тот день ошибок.
Открывается еще одна дверь, по лестнице разливаются мужские голоса. Санни вздыхает.
– Надолго ты в Торонто? Может, поговорим после посещения Майкла?
– Я возвращаюсь в аэропорт в шесть тридцать.
– Так рано?
– У меня утром встречи. – Я уже жалею, что не запланировал остаться на ночь, что не позвонил ей до прилета.
– Я могла бы отвезти тебя в аэропорт, – скромно предлагает она.
– Было бы неплохо.
– Только если ты сам хочешь.
– Конечно. Давай. Поговорим.
– Было бы хорошо. – Санни прикусывает губу и делает шаг ко мне. – Можно тебя обнять?
– Ну да, если хочешь. – Я развожу руки в стороны, она сокращает расстояние между нами, заводит руки за мою спину и прижимается щекой к моей груди.
У меня уже немного привстал, может, на одну треть. Она еще этого не чувствует, но если мы тут постоим достаточно долго, то почувствует. Санни пахнет солнечным светом и мятным шампунем.
На этаже ниже открывается дверь, и мы отходим друг от друга. Почему люди не пользуются лифтом?
– Пора добыть еды. – Я открываю дверь и пропускаю Санни вперед. Попа потрясающе смотрится в этих джинсах. Какая же она красивая. Как сильно она мне дорога. Слишком сильно.
Следующие два часа мы проводим в палате Майкла, обсуждая лагерь и благотворительный матч. Санни ведет себя тише, чем обычно, но Лили задает миллион вопросов, предлагает помощь. Игра будет в Гуэлфе, так что папе понадобятся связи Уотерсов. Приятно, что у нас с Лили все хорошо. Когда я говорю, что Рэнди тоже приедет играть, она краснеет и теряется.
Как только процедуры заканчиваются, мама забирает Майкла домой, а мы усаживаемся в «Хонду-Цивик» Лили.
– Отвезешь нас в квартиру Алекса? – спрашивает Санни.
– Конечно, – улыбается Лили.
– Ты разговаривала с Рэнди? – спрашиваю я, пока мы ползем по улицам Торонто к набережной.
Лили сжимает пальцы на руле, и я замечаю, что у нее краснеют шея и щеки.
– Он звонил мне пару дней назад.
– Правда? – взвизгивает Санни. – Почему ты мне не рассказывала?
– Я не успела взять трубку. Он оставил сообщение.
Я молчу, но как только вернусь в Чикаго, точно упомяну это в разговоре с Рэнди. Мне кажется, он увлекся Лили сильнее, чем думает. Не хочу, чтобы он и тут разыграл свой идиотский сценарий, когда он дожидается чувств, а потом сваливает. И дело не только в нас с Санни – бывший Лили был тем еще козлом. Козлов с нее хватит.
Минут через сорок пять Лили высаживает нас у многоэтажного здания. Столько времени ушло не из-за расстояния, а из-за пробок. Из-за этого нам почти сразу же придется выезжать в аэропорт. Но так мы хотя бы сможем ехать и болтать.
Сначала Санни ведет меня в квартиру Уотерса на последнем этаже. Она просто огромная, с балдежным видом на озеро Онтарио. Но, по словам Санни, плавать там не стоит. Видимо, там такой уровень загрязнения, что окунешься, и тут же вырастет дополнительная пара рук из неожиданных мест. Не знаю, насколько серьезно она это говорит, но поверю на слово.
Санни забирает с крючка у двери ключи.
– Жаль, что тебе так скоро уезжать.
– Есть такое.
– Может, перенесешь рейс? – Она смотрит на меня из-под своих светлых ресниц.
– А ты просишь?
Санни перекладывает ключи из ладони в ладонь.
– Только если ты сам хочешь.
Ну, мы уже здесь. Можно уже перетерпеть разговор, от которого я так долго по глупости бегал. Звоню Эмбер. Она ищет варианты. Есть еще два, но ни один из них не выигрывает мне супермного времени.
– Погоди, – я прикрываю микрофон, – есть варианты на девять тридцать и десять десять.
– Это самое позднее? – Санни не очень довольна.
– На сегодня это все. Завтра утром у меня встреча в Чикаго.
– Полетишь в десять десять?
Киваю. Эмбер переносит рейс и перепроверяет, что у меня есть вся нужная информация. Теперь у нас с Санни есть лишний час. Я ставлю на телефоне будильник, чтобы мы не пропустили выезд. Санни роется в холодильнике в поиске напитков. Находит пиво и минеральную воду. Выбираю второе, чтобы пиво не мешало нашему разговору.
Падаю на черный кожаный диван и
